ВЕНОК ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ

 

 

              Поэт в России – больше, чем поэт!

                                                   Е. Евтушенко

 

             ПЕСНИ, ПОСВЯЩЁННЫЕ ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ

 

      Борис Алмазов

 

        В полярном порту, где грохочут лебёдки,

        Где все мужики – моряки,

        Я надпись увидел: “ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ”

        Белилами, от руки.

        Я номер не помню на том тихоходе,

        Буксир был, как зек, безымян,

        Но нынче весь порт его кличет: “Володя!”

        Хотя капитаном – Иван!

        Россия, мы все твои дети,

        Готовы на труд и на смерть.

        Но доли страшней нет на свете –

        От имени Родины – петь!

        Когда над страною – ни звука,

        И кругом идёт голова,

        Какая смертельная мука –

        Подыскивать людям слова!

        Я рад, что не лайнер-бездельник

        Нёс имя его на борту,

        А чёрный, как злой понедельник,

        Буксир-работяга в порту.

        “ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ” идёт сквозь торосы,

        Надорванным басом кричит,

        И, вслед ему глядя, бледнеют матросы,

        И шапки снимают бичи.

        Россия, мы все твои дети,

        Прикажешь – готовы на смерть,

        Но доли страшней нет на свете –

        От имени Родины петь!

        За целый народ передумать –

        Какая нужна голова!?

        Какая смертельная мука –

        Искать и чеканить слова!

        В полярном порту, где грохочут лебёдки,

        Где все мужики – моряки,

        Я надпись увидел: “ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ”

        Белилами, от руки.

        Он шёл, как судья, как хозяин,

        Среди иностранных бортов;

        Его рулевой, крепко в палубу впаян,

        Стоял, как инспектор Жеглов.

 

                                               Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Александр Башлачев

 

        ТРИПТИХ ПАМЯТИ В.С.ВЫСОЦКОГО 

 

        Хорошо, коли так. Коли всё неспроста.

        Коли ветру всё дуть, а деревьям - качаться.

        Коли весело жить, если жить не до ста.

        А потом уходить – кто куда – а потом всё равно возвращаться.

        Возвращаются все. И друзья и враги

        Через самых любимых и преданных женщин.

        Возвращаются все. И идут на круги.

        И опять же не верят судьбе. Кто больше, кто меньше.

 

        Хорошо, коли так. Значит, ищут судьбу.

        А находят себя, если всё же находят.

        Если дырку во лбу вы видали в гробу

        Приказав долго жить, вечным сном, дуба дав

                   или как там ещё в обиходе?

 

        Только вечный огонь всё равно прогорит.

        Пусть хорош этот сон. Только тоже не вечен.

        На Молочном пути вход с востока открыт

        И опять молоко по груди, по губам...

                   И нельзя изменить место встречи.

 

        Если баба трезва, если баба скучна,

        Да, может, ей нелегко, тяжело да не весело с нами?

        А налей-ка вина,

        А достань-ка до дна, –

        Ох, отсыплет зерна и отдаст тебе всё,

        Чем поднять в печке пламя.

 

        И опять каравай собираешь по крохам.

        И по каплям опять в кипяток свою кровь.

        Жизнь... Она не простит только тем,

                   кто думал о ней слишком плохо.

        Баба мстит лишь за то, что не взял,

                   что не принял любовь.

 

        Так слови своё Слово, чтобы разом начать все дела.

        Как положено, всё ещё раз положить на лопатки.

        Чтобы девочка – Время из сказок косу заплела.

        Чтобы Время – мальчишка пугал и стрелял из рогатки.

 

        Чтоб они не прощали, когда ты игру не поймёшь,

        Когда мячик не ловишь и даже не плачешь в подушку.

        Погремушка гремит, да внутри вся пуста.

        Скучно слушать сто раз. Надоест даже сказка.

        Так не ждал бы, пока досчитают до ста.

        Лучше семь раз услышать – один раз сказать

        Или спеть,

        Да не сдвоить, а строить, сварить, доказать,

        Но для этого в сказке ты должен учуять подсказку.

        Чтобы туже вязать, нужно чувствовать близость развязки.

 

        Колея по воде... Но в страну всех чудес

        Не проехать по ней, да ещё налегке, да с пустым разговором.

        Так не спрашивай в укор:

        – Ты зачем в воду лез?

        Я, конечно, спою. Я, конечно, спою.

        Но хотелось бы хором.

        Хорошо, если хор в верхней ноте подтянет,

                   подтянется вместе с тобою.

        Кто во что, но душевно и в корень,

                   и корни поладят с душой.

        Разве что-то не так?

        Вроде всё, как всегда, то же небо опять голубое.

        Видно, что-то не так,

        Если стало вдруг так хорошо.

 

        Только что тут гадать? Высоко до небес.

        Да рукою подать до земли, чтоб месить тили-тесто.

        Если ты ставишь крест на стране всех чудес,

        Значит, ты для креста выбрал самое верное место.

 

        А наши мёртвые нас не оставят в беде.

        Наши павшие, как на часах часовые.

        Но отражается небо во мне и в тебе

        И во имя имён пусть живых не оставят живые.

 

        В общем, места в землянке хватает на всех.

        А что просим? Да мира и милости к нашему дому!

        И несётся сквозь тучи забористый смех:

        – Быть – не быть? В чём вопрос, если быть

                   не могло

                              по-другому!

 

(Источник указан: аудио. Точнее?)

 

 

      Юрий Визбор

 

                            ПИСЬМО 

 

        Пишу тебе, Володя, с Садового кольца,

        Где с неба льют раздробленные воды.

        Всё в мире ожидает законного конца,

        И только не кончается погода.

        А впрочем, бесконечны наветы и враньё,

        И те, кому не выдал Бог таланта,

        Лишь в этом утверждают присутствие своё,

        Пытаясь обкусать ступни гигантам.

 

        Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом...

        "Вот мельница – она уж развалилась..."

        На кудринской недавно такой ударил гром,

        Что всё ГАИ тайком перекрестилось.

        Все те же разговоры - почём и что иметь.

        Из моды вышли "М" по кличке "Бонни".

        Теперь никто не хочет хотя бы умереть

        Лишь для того, чтоб вышел первый сборник.

 

        Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса,

        Мы скоро соберёмся воедино,

        И наши в общем хоре сольются голоса,

        И Млечный Путь задует в наши спины.

        А где же наши беды? Остались мелюзгой

        И слава, и вельможный гнев кого-то...

        Откроет печку Гоголь чугунной кочергой,

        И свет огня блеснёт в пенсне Фагота.

 

        Пока хватает силы смеяться над бедой,

        Беспечней мы, чем в праздник эскимосы.

        Как говорил однажды датчанин молодой:

        Была, мол, не была, – а там посмотрим.

        Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан.

        Всё так же, извини, прекрасны розы.

        Привет тебе, Володя, с Садового кольца,

        Где льют дожди, похожие на слёзы.

 

                                                                  11 июня 1982 г.

 

Наполним музыкой сердца. Антология авторской песни.

                        Составитель Р. Шипов. Москва: "Советский композитор", 1989.

 

 

      Александр Городницкий

 

        На Ваганьковом горят сухие листья.

        Купола блестят на солнце – больно глазу.

        Приходи сюда и молча помолись ты,

        Даже если не молился ты ни разу.

        Облаков плывёт небесная отара

        Над сторожкой милицейскою унылой,

        И застыла одинокая гитара,

        Как собака над хозяйскою могилой.

        Ветви чёрные раскачивают ветры

        Над прозрачной неподвижною водою,

        И ушедшие безвременно поэты

        Улыбаются улыбкой молодою.

        Их земля теперь связала воедино,

        Опоила их, как водкою, дурманом.

        Запах вянущих цветов и запах дыма –

        Всё проходит в этом мире безымянном.

        На Ваганьковом горят сухие листья.

        За стеной звенит трамвай из дальней дали.

        Приходи сюда и молча помолись ты –

        Это осень наступает не твоя ли?

 

                                                                           1980 г.

 

http://www.bards.ru 

 

                            ***

 

        НАС ОСТАЛОСЬ МАЛО

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось мало,

        Запевай бодрее

        Песню, запевала!

        Зарево пожара

        Светит сквозь туман...

        Начала гитара –

        Кончит барабан.

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось мало,

        Вихрем пулемётным

        Знамя обметало,

        Цепи поредели,

        Кончились слова,

        Но жива идея,

        Музыка жива!

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось мало,

        Мёртвый барабанщик

        Валится устало,

        Пал трубач с трубою,

        Замолчала медь...

        Кроме нас с тобою,

        Некому запеть.

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось мало,

        Вспомни, как когда-то

        Пели мы, бывало.

        Встанем, как и прежде –

        Палец на струну –

        В яростной надежде

        Выиграть войну!

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось ма...

 

        Нас осталось мало,

        Нас осталось мало,

        Запевай бодрее

        Песню, запевала!

        Зарево пожара

        Светит сквозь туман...

        Начала гитара –

        Кончит барабан.

 

 Наполним музыкой сердца. Антология авторской песни.

                                    Составитель Р. Шипов. Москва: "Советский композитор", 1989.

 

 

      Александр Градский

 

                   ПЕСНЯ О ДРУГЕ

 

        Я совсем не был с ним знаком,

        Но о друге мечтал таком,

        Что меня не продаст тайком,

        Хоть его жги огнём.

        У дороги цветком таким

        Он назло многим рос-таки.

        Вы, вокальных дел мастаки,

        Не споёте о нём.

 

             Совпадая с фамилией,

             Наказуя и милуя,

             Вверх стремился он с силою,

             Что не выразить мне.

             Но как ведется в святой Руси,

             Сколь поэта не возноси –

             Его высь, – "иже в небеси",

             Ну, а тело – в земле.

 

        Пусть он связки пересмыкал,

        Пусть не всяк его стих смекал,

        Но зато он не пресмыкал-

        ся, как многие тут.

        И когда в зале смех стихал,

        Начиналася мистика

        Его песенного стиха –

        То был каторжный труд.

 

        Он из самых последних жил

        Не для славы и пел, и жил.

        Среди общей словесной лжи

        Он себя сохранил.

        И на круче без удержи

        Все накручивал виражи,

        Видно мало нас учит жизнь,

        Тот убит, кто раним.

 

                                               Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Вероника Долина

 

           НА СМЕРТЬ ВЫСОЦКОГО

 

        Поль Мориа, уймите скрипки!

        К чему нагрузки?

        Его натруженные хрипы –

        Не по-французски.

 

        Пока строка как уголь жжётся –

        Пластинка трётся.

        Пусть помолчит, побережётся –

        Не то сорвётся.

 

        Всадник утренний проскачет,

         Близкой боли не тая,

        Чья-то женщина заплачет,

        Вероятно, не твоя.

 

        Лик печальный, голос дальний –

        До небес подать рукой.

        До свиданья, до свиданья,

        До свиданья, дорогой.

 

        А кто-то Гамлета играет,

        Над кем не каплет.

        И новый Гамлет умирает –

        Прощайте, Гамлет!

 

        Но вот и публика стихает,

        Как будто чует.

        Пусть помолчит, не выдыхает –

        Его минует.

 

        По таганским венам узким

        Изливается Москва.

        А вдова с лицом французским –

        Будет много лет жива.

 

        Вон газетчик иностранный

        Дико крутит головой.

        Кто-то странный, кто-то пьяный,

        Кто-то сам – полуживой.

 

        Усни спокойно, мой сыночек, –

        Никто не плачет.

        О, этот мир для одиночек

        Так много значит!

 

        Переулочек глубокий –

        Нету близкого лица.

        Одинокий, одинокий,

        Одинокий – до конца.

 

                                                1980 г.

 

http://www.bards.ru 

 

                                   ***

 

        ЯНВАРЬ ИМЕНИ ВЫСОЦКОГО

 

        Полгода нет Высоцкого.

        Его полёт высок.

        Пощупаю висок себе –

        Пульсирует висок.

        Собранья многотомные

        Нетронуты в углу,

        И тяжесть многотонная

        Клонит меня к столу.

 

        Не обморочно-синее

        Сиянье в небесах,

        А облачное, зимнее

        Стоит в его глазах.

        Как на море Балтийское

        Осколки янтаря –

        Так я б пошла разыскивать

        Осколки января...

 

        Покуда свечка теплится

        На самом уголке –

        Не терпится, не терпится

        Горячечной строке.

        Жемчужная, ненужная

        Страна недалека –

        Когда родится вьюжная,

        Метельная строка!

 

        Недолга ласка царская.

        Но средь ночей и дней

        Горит строка январская

        Всё жарче, всё ясней.

        Трудись, рука, просись, рука!

        К огню тянись, рука!

        Родись, строка российская,

        Мятежная строка!

        Родись, строка российская,

        Мятежная строка.

        Родись, строка российская, мятежная...

 

                                                                           1981 г.

 

                                               http://www.bards.ru

 

                                      ***

 

                   ГОДОВЩИНА

 

        Годовщина, годовщина!

        Встречи горькая причина.

        Наступила тишина –

        Помяни его, страна.

 

        Годовщина, годовщина.

        Ни свеча и ни лучина,

        Ни лампадный фитилёк –

        В пепелище уголёк.

 

        Годовщина, годовщина.

        Это новая морщина

        На моём живёт лице,

        Будто память о певце.

 

        Годовщина, годовщина,

        А тоска – неистощима.

        И несётся над Москвой

        Хриплый голос твой живой.

 

        Годовщина, годовщина.

        Мать-страна качает сына:

        “Баю-баю, спи, сынок!

        Я с тобою сбилась с ног”.

 

        Годовщина, годовщина!

        Города умолкли чинно.

        И рыдает, как вдова,

        На груди его Москва.

 

                                        Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                                Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Александр Дольский

 

        ПОСВЯЩЕНИЕ ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ

 

        Мне приснился Владимир Высоцкий

        Как пророк, как щемящая суть,

        И пронзил он надрывом высоким

        Мою мерно дышащую грудь.

        Словно тысячи тысяч оркестров

        Разодрали мелодии плоть.

        Миллионы нещадных маэстро

        Стали палочкой сердце колоть.

        Будто бич резал напропалую,

        Оставляя рубцы на челе,

        Этот ритм. А цена поцелуев

        Нам известна две тысячи лет.

        И слова зазвучали, как клёкот

        Поражённого насмерть орла,

        Резанули до горла от лёгких,

        И ворочалась совесть и жгла.

 

        Я увидел, как он изначален,

        Облекая в простые слова

        Наши муки и смех, и печали,

        Как повинна его голова.

        Застывают в молчаньи зловещем

        Власть и Суд, не простив ничего.

        Несчастливый становится вещим –

        Это счастье для паствы его.

        А за грубостью, как ни усердствуй,

        Проступает, печалью дыша,

        Уязвимое нежное сердце,

        И трепещет живая душа.

 

        Если падает бард и скиталец,

        Раскидав свои руки, как стерх,

        То все ложи пока свои пальцы

        Поднимают с улыбками вверх.

 

        И сквозь маски и тон скомороший

        Боль сочится не день и не год...

        Умирает он не понарошке,

        Но из праха опять восстаёт.

        На подмостках судьбы и театра

        Исступленно хрипит на весь свет

        Осуждённый на жизнь гладиатор,

        Обречённый на вечность поэт.

 

                                                                  Ленинград 1976 г.

 

аудио

Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                   Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                   Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Вадим Егоров

 

             ОСЕННИЙ РЕКВИЕМ

 

          Этой жизни пройдя полкруга,

          В ожидающем нас не сведущи,

          Пишем песни на смерть друг друга

          И не знаем, кто будет следующий.

 

        Над нами кроны золочёные,

        А Вам – ни ада и ни рая.

        Вам сорок два – та бездна чёрная,

        Которой ни конца, ни края.

        Ветра над клёнами, над соснами

        Поют свой реквием осенний

        За упокой души Высоцкого,

        Блаженной памяти Дассена.

 

        Они поют, они поют,

        Пути не знавшие окольного,

        И голоса их беспокойные

        Мне жить спокойно не дают.

 

        Последним взглядом гладя лица их,

        Их две столицы провожали –

        И даже конная милиция,

        И даже пешие ажаны.

        Они любовью не пресытились,

        Они от жизни не устали

        И ввысь ушли, и в прах рассыпались,

        И только голоса остались.

 

        Они поют, они поют,

        Пути не знавшие окольного,

        И голоса их беспокойные

        Мне жить спокойно не дают.

 

        А мы живём и будни празднуем,

        И твердь под нами не раздастся.

        Они такие были разные

        И им по-разному воздастся.

        Плывут над нашей жизнью плотскою,

        Плывут над Волгой и над Сеной

        Хрипящий баритон Высоцкого,

        Щемящий баритон Дассена.

 

        Они поют, они поют,

        Пути не знавшие окольного,

        И голоса их беспокойные

        Мне жить спокойно не дают.

 

                                                        Сентябрь 1980 г.

 

                            Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                   Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                    Составитель Повицкий И.Л.

 

                                               ***

 

                       ЮБИЛЕЙНЫЙ ПЛАЧ

 

        Всё смешалось в душе: и соблазны бесовские,

        И горящий Бродвей, и поющий Боб Дилан...

        Я встречаю в Нью-Йорке день рожденья Высоцкого

        На шестой авеню, по которой ходил он.

 

        Над Манхэттеном звёзд дотлевают окурочки.

        Под неоновым нимбом рекламного света

        Вот он рядом идёт в своей кожаной курточке,

        Но увы – ах, увы! – мне лишь кажется это.

 

        Вроде дата чужая – а донельзя личная –

        И рыдает сегодня душа, а не хнычет,

        И хотя я привёз для подарка "Столичную",

        Я "Столичную" эту раскупорю нынче,

 

        И в немом полумраке заморского бдения,

        Позабыв докторов наставленья благие,

        Я приму полстакана за Ваше рождение,

        За полшара земного от Вашей могилы.

 

        На английском, на русском, на хинди, на идише

        В день рождения Ваш все слова забываю,

        Но, в Москве никогда наяву Вас не видевший,

        Прошепчу Вам в Нью-Йорке такие слова я:

 

        "Наши слёзы по Вас, как и прежде, солёные,

        Наша память о Вас всё острей год от года,

        И да Вечный Покой Вам, Владимир Семёнович,

        На Ваганьковском кладбище, справа от входа".

 

                                                         Нью-Йорк, 25 января 1988.

 

                                       Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Юлий Ким

 

             ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО

 

        Удалой, пpопитой и пpокуpеный,

        Потpясающий голос его...

        Как гулял, щеголял, бедокуpил он!

        Но печалился больше всего.

 

        Так печалился, вскрикивал, маялся,

        Проклинал и прощенья просил,

        Но ни pазу он так не отчаялся,

        Чтоб надеяться не было сил.

 

        Обложили, флажков понавешали,

        Вьют веpёвочку в плеть и в петлю.

        Ах, кривые, нелёгкие, лешие,

        Всё равно я куплет допою!

 

        Мои кони то пляшут, то хмурятся, –

        Всё не так! Всё не то!

        И поёт, аж, бывало, зажмурится,

        Чтобы доверху,

        Чтобы донельзя,

        Чтобы до...

 

аудио

http://www.bards.ru

 

 

      Юрий Лоза

 

        Наливай ещё по одному,

        Ведь он не вышел – он совсем ушёл.

        Выпьем, чтобы там ему

        Было хорошо.

 

        Где найти теперь слова,

        Чтобы были так же хороши?

        Разве возраст сорок два?

        Мог бы жить да жить.

 

        И с натугой верится,

        Что не допел он и не доиграл.

        А месяц с неба щерится,

        Как позавчера.

 

        И выть на небо хочется,

        А вокруг такая тишина.

        Как его по отчеству?

        Вот и я не знал.

 

        Но наверно потому,

        Что он видел жизнь другой,

        Бывало муторно ему

        На одной земле с тобой.

 

        Где ни церковь, ни кабак

        Ничего не свято.

        Где немножко всё не так,

        Всё не так, ребята.

 

        И ведь он поэтому грубил

        И насиловал наш слух.

        И за что ж он нас любил,

        Всех, кто нем и глух?

 

        Копытом кони в землю бьют,

        Всё пропахло ладаном...

        Ну, а песни, после допоют.

        Их будет долго надо нам.

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

                                               Аккорды: http://www.songs.ru

 

    

 Андрей Макаревич

 

          ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО

 

        Я разбил об асфальт

        Расписные стеклянные детские замки,

        Стала тверже рука,

        И изысканней слог, и уверенней шаг,

        Только что-то не так,

        Если страшно молчит, растерявшись, толпа у Таганки,

        Если столько цветов,

        Бесполезных цветов в бесполезных руках.

        И тогда я решил

        Убежать, обмануть, обвесть обнаглевшее время,

        Я явился тайком

        В те места, куда вход для меня запрещён –

        Я стучался в свой дом,

        В дом, где я лишь вчера до звонка доставал еле-еле,

        И дурманил меня

        Сладкий запах забытых, ушедших времен.

        И казалось – вот-вот

        Заскрипят и откроются мёртвые двери,

        Я войду во вчера,

        Я вернусь, словно с дальнего фронта домой –

        Я им всё расскажу,

        Расскажу, что с ним будет, и, может быть, кто-то поверит,

        И удастся тогда

        Хоть немного свернуть, хоть немного пройти стороной.

        И никто не открыл.

        Ни души в заколоченном брошенном доме.

        Я не мог отойти

        И стоял, как в больном затянувшемся сне –

        Это злая судьба,

        Если кто-то опять не допел, и кого-то хоронят.

        Это - время ушло.

        И ушло навсегда.

        И случайно вернулось ко мне.

 

                                                        аудио  (Точнее?)

 

 

      Александр Мирзаян

 

                            ГАМЛЕТ 

 

        Не столько Высоцкому, сколько роли. Не столько Высоцкому-человеку,

        сколько пароходу. Ведь он воплотил Гамлета лучше всех.

        Не знать бы мне, с какой сорвусь струны,

        Земную жизнь пройдя за середину,

        Не спутать роль с преданьем старины

        И шёпот Музы – с песнями Эриний.

 

        Быть иль не быть? Кто зеркало унес? –

        Мы сквозь него так быстро пробегаем,

        Что сам собой решается вопрос,

        И псы луну выкатывают лаем.

 

        Зачем в песке прокладываем брод,

        Теряем весла, прячемся от ружей,

        Когда везде достанет и собьёт

        Из главной башни главное оружье?

 

        Где мы сейчас? Уже не разглядишь,

        Куда наш парус призраки задули...

        Ревела буря, гром, шумел камыш,

        Рыдала мышь и все деревья гнулись.

 

        Теперь кругом – великая стена,

        И снег идёт в холодном нашем храме,

        И тишина – ты слышишь? – тишина

        На много миль звенит под куполами...

 

        Не может быть! Ужели не во сне

        Свои мечты урезали по пояс

        И утопили истину в вине,

        Чтобы потом начать великий поиск?..

 

        Но нет, нигде нам не открылась дверь,

        Хотя мы шли, сворачивая горы,

        И чтоб от нас не скрылась наша цель,

        Мы даже на ночь не снимали шоры.

 

        Всегда к тебе, пленившая заря!

        Кого твой луч не ослепил – за нами!..

        Ударим в щит, и Дания моя

        Пошлёт данайцев с братскими дарами.

 

        Века, века – о ближнем, о любви,

        Кресты на грудь и камни на пророков...

        Вот потому здесь храмы – на крови,

        И ни на чём другом стоять не могут.

 

        Ну, где Эдип? Здесь ждёт его родня;

        Пусть разгадает сфинксову загадку –

        Тогда и мы воспрянем ото сна,

        Возьмём стакан и пустимся вприсядку.

 

        Но чем, скажи, Горацио, связать

        Всю эту жизнь, которая случилась?..

        И я напрасно мучаю тетрадь,

        Залив в себя дешевые чернила.

 

        Неправда, нет! Лишь музыка права.

        За то, что ей одной служил упорно,

        С таких глубин открыла мне слова,

        Что наверху они мне рвали горло.

 

        Оставь, оставь, Офелия, глоток!..

        Горит язык, вытаскивая слово.

        Так далеко унёс тебя поток,

        И мне его не вычерпать шеломом.

 

        Все канет в нём: и говор наших лир,

        И всей Европы призраки и вещи.

        Я за тобой! На скандинавский мир

        Одним безумьем больше или меньше...

 

        Я вижу всех, кто выйдет эту роль

        Сыграть всерьёз, того ещё не зная,

        Что их судьбу и злую нашу боль

        Одним безумьем я соединяю.

 

        Вот гул затих. Я вышел на помост,

        И мне в слезах внимают фарисеи.

        И свет софитов бьёт меня насквозь,

        И от него вокруг ещё темнее.

 

        Да, я хотел сказать: “Остановись,

        Покуда сам не ощутил всей кожей,

        Как дорога, как дорога нам жизнь!..” –

        Когда открыл, что истина – дороже,

 

        Что каждый шаг записан, как строка,

        Где небеса свои расставят знаки:

        Там высоко натянута струна

        И предо мной – великий лист бумаги...

 

        Глухая ночь течёт за край листа.

        Святые спят. Пустыни внемлют Богу.

        Над головой колеблется звезда.

        И я один вступаю на дорогу.

 

                                                                  1985 г.

 

                                                                  аудио (Точнее?)

 

 

      Булат Окуджава

 

                   О ВОЛОДЕ ВЫСОЦКОМ

 

Марине Владимировне Поляковой

 

        О Володе Высоцком я песню придумать решил:

        вот ещё одному не вернуться домой из похода.

        Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил...

        Как умел, так и жил, а безгрешных не знает природа.

 

        Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом

        отправляться и нам по следам по его по горячим.

        Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон,

        ну а мы вместе с ним посмеёмся и вместе поплачем.

 

        О Володе Высоцком я песню придумать хотел,

        но дрожала рука, и мотив со стихом не сходился...

        Белый аист московский на белое небо взлетел,

        чёрный аист московский на чёрную землю спустился.

 

                                                                                    1980 г.

 

Наполним музыкой сердца. Антология авторской песни.

                                   Составитель Р. Шипов. Москва: "Советский композитор", 1989.

 

                                      ***

       

        Как наш двор ни обижали – он в классической поре.

        С ним теперь уже не справиться, хоть он и безоружен.

        А там – Володя во дворе,

        а его струны – в серебре,

        а его пальцы – золотые, голос его нужен.

 

        Как с гитарой ни боролись – распалялся струнный звон.

        Как вино стихов ни портили – всё крепче становилось.

        А кто сначала вышел вон,

        а кто потом украл вагон –*

        а всё теперь перемешалось, всё объединилось.

 

        Может, нынче кто и снова хрипоте его не рад…

        Может, кто намеревается подлить в стихи елея...

        А ведь и песни не горят,

        а они в воздухе парят,

        чем им делают больнее, тем они сильнее.

 

        Что ж печалиться напрасно? Нынче слёзы – лей не лей.

        Но запомним хорошенечко и повод, и причину...

        Ведь мы воспели королей

        от Таганки до Филей,

        пусть они теперь поэту воздают по чину!

 

*Тут, наверное, нужно пояснение – для наших потомков. Они могут спросить, о каком вагоне речь. А в наши дни существовала легенда, что вагон с книгами В. Высоцкого "Нерв" был украден злоумышленниками и до читателя они дошли не полностью, не в том количестве, в котором их напечатали.

 

                            Наполним музыкой сердца. Антология авторской песни.

                                   Составитель Р. Шипов. Москва: "Советский композитор", 1989.

 

 

      Александр Розенбаум

 

        ДОРОГА НА ВАГАНЬКОВО 

 

Над заснеженным садиком

Одинокий фонарь,

И, как свежая ссадина,

Жжёт мне сердце луна.

В эту полночь щемящую

Не заказан мне путь

На Ваганьково кладбище,

Где он лег отдохнуть.

 

Я пойду, слыша плач иных

Инквизиторских стран,

Мимо тел раскоряченных,

Мимо дыб и сутан.

Долго будет звенеть еще

Тех помостов пила...

Я пойду, цепенеющий

От величия зла.

 

Пистолеты дуэльные

Различаю во мгле,

Два поэта застрелены

Не на папской земле.

Офицерам молоденьким

Век убийцами слыть.

Ах, Володя, Володенька,

А нам кого обвинить?

 

И во взгляде рассеянном

Возле петли тугой

Промелькнёт вдруг Есенина

Русочубая боль.

Рты распахнуты матерно,

Вижу пьяных господ

Над заблеванной скатертью

Велемировских од.

 

Вижу избы тарусские,

Комарова снега,

Две великие, русские,

Две подруги богам.

Дом на спуске Андреевском,

Где доска, кто в нём жил?

Но мы всё же надеемся,

В грудь встречая ножи.

 

Проплывают видения,

И хочу закричать –

Родились не злодеями,

Так доколе ж нам лгать?

Я стою перед “Банькою”,

Я закончил свой путь,

Я пришел на Ваганьково,

Где он лёг отдохнуть.

 

http://cclib.nsu.ru/koi8/projects/rozenbaum/ 

 

 

      Михаил Щербаков

 

        ОТРЫВОК ИЗ ЗАБЫТОГО МАРША 

 

                                              

Когда бы песни сочинять,

Позора не стыдясь и вздора,      

Когда бы мысли зачехлять        

В брезент привычного мажора, 

Звенел бы триумфальный хор,  

И был бы голос не прокурен –  

Но я настроен на минор,             

И бардам брат, и чёрту шурин.  

 

Давайте выпьем за приезд,        

За радость встреч и нас, воскресших,

Чтоб путь лежал до старых мест        

Скелетами мостов сгоревших.

Давайте выпьем за приезд.        

 

Один из нас родился вдруг,

И сорок лет был верен дару,

Но вихрем вырвало из рук

Незачехлённую гитару,

Как будто воина рука

Не удержала алебарду –

А нам запомнилась строка:

“Не называйте его бардом...”

 

Давайте выпьем за приезд,

Чтоб в день, когда за жизнь цепляться

Лихому сердцу надоест,

Успела скорая домчаться.

Давайте выпьем за приезд.

 

Ну, а пока не слышен он,

Над ним земля в слезах застыла,

И зачехлён магнитофон

У паренька перед могилой.

А я, согнувшись, как в метель,

От песни бардовской прямею,

Я – прирожденный менестрель,

Вот только траур – не умею...

 

Давайте выпьем за приезд,

Чтоб, обалдевшим от сливянки,

Вам не нести, как тяжкий крест,

В моем гробу свои останки.

Давайте выпьем за приезд.

 

Когда ж в один лихой момент

Я окажусь приговоренным,

Мой зачехлённый инструмент,

Возможно, станет застеклённым,

И будет стен не сосчитать,

Где фотографией прилип я,

И вам другого барда ждать...

Ну, а пока – давайте выпьем!

 

Давайте выпьем за приезд,

За нас, встречаемых родными.

Не выдаст Бог, свинья не съест,

И мы воротимся живыми.

Давайте выпьем за приезд.        

 

аудио

http://www.blackalpinist.com/scherbakov

 

                                      ***

 

                                   ИЮНЬ

 

                   Неугасающей памяти Владимира Высоцкого

                   посвящается

 

Ну что ж, давайте старт. Я отрешен и собран.

Машину с места рву, кренюсь на вираже,

И вижу свой маршрут, столбов косые ребра

И зрительских рядов весёлое драже.

Писали обо мне великие поэты,

Прекрасные певцы певали обо мне.

Я скорости маньяк, вместилище сюжетов,

Я быстр и невесом, как юноша во сне.

 

Красивая стезя! Красивый поединок!

Как стремя под ногой, упругая педаль,

И триста миль за час, и триста лошадиных,

И триста слабых сил, меня несущих вдаль.

Ах, лошади мои, каурые, гнедые!

Я снова вас гоню на скользкий поворот,

Несётесь вы легко, поджарые, худые,

И нежный Адамо в приёмнике поёт.

 

Мне дела нет до грёз, что властвуют на свете,

Мне дела нет до слёз и радужных идей.

Вокруг реальный мир, вокруг реальный ветер

И около трёхсот пленённых лошадей.

И я лечу вперёд, и по бетонной глади

Несётся моя мысль – чуть дальше по пути:

Сложилось так, что я всегда немного сзади,

Так вышло, что она немного впереди.

 

Июнь на проводах играет, как на струнах.

Гонюсь за мыслью я – ах, чёрт меня возьми!

А зрители вопят, беснуясь на трибунах,

И чувствуют себя полезными людьми.

Но правит мной азарт: да что ж это такое,

Неужто никогда я силы не сравню?

Кричите мне вослед, машите мне рукою,

Но я сегодня злой – я мысль перегоню!

 

Я сделаю её! Не так уж это тяжко!

Она совсем близка, туманится, дразня.

А мой автомобиль – как коренной в упряжке,

И триста пристяжных не выдадут меня.

Да, мысль моя сильна, резерв её бесчислен,

На я – в конце концов, я тоже не щенок!

Я должен победить в единоборстве с мыслью!

Я делаю рывок, ещё один рывок...

Ого! Вот это дал! Теперь уж не до смеха.

Как жутко я рванул – и выжал всё до дна,

И мысль свою к чертям с размаху переехал,

И вырвался вперёд – и ей теперь хана.

 

Её забили в пыль, на оси намотали,

Её смели в кювет, закинули в овраг.

Она могла ожить, но лошади стоптали.

Выходит так, что я сегодня в лидерах.

Пусть я теперь глухой, пусть я теперь незрячий,

Но призрачной черты уже почти достиг.

Я разум потерял, неровный и горячий,

Но вынесет меня холодный мой инстинкт.

Пути последний клок в последнем напряженьи

Я съел наискосок от общей колеи,

И финиш пересёк, и встал в изнеможеньи...

Ну вот и вся любовь, лошадки вы мои.

 

Окончился вояж на бурках и на сивках.

Спадает на лицо усталости покров.

А мысль мою несут, сложивши на носилках

Останки и куски, истерзанные в кровь.

Ах, лучше б мне вовек не лезть игле на кончик,

Ах, лучше было б вам не видеть никогда,

Как крошится гранит, как плачет автогонщик...

Но спирт уже разлит – садитесь, господа.

 

аудио

http://www.blackalpinist.com/scherbakov 

 

                                      ***

 

        ХРАМ СВЯТОГО ВЛАДИМИРА

 

То ли ведьмы наворожили,

То ли дьявол постарался,

Только ангел новорожденный

С золотым венцом расстался.

Не по-доброму отмеченный,

Детство прожил он скуля,

Некрещёный и невенчанный,

И глаза из хрусталя. 

Ля-ля-ля-ля, никем не венчанный,

И глаза из хрусталя.

 

И решил тот ангел смолоду,

В нищете мужая гольной,

Отыскать немного золота

И венчаться самовольно.

Только злато – штука скверная,

И тропа во тьме глуха:

Он найдёт его, наверное,

Но будет жизнь ему лиха.

Ха-ха-ха-ха, найдет, наверное,

Но будет жизнь ему лиха.

 

Так и вышло: из-под Киева

Он пошел монастырями –

Я потом видал следы его,

Где подошвы он дырявил.

Понял он, что злато ценится

Не в кладовых короля –

Но куда он, милый, денется,

Раз ему узка петля?

Ля-ля-ля-ля, куда он денется,

Раз ему узка петля?

 

Не стараются старатели,

Костенеют истуканы,

Обмывают обыватели

День гранёного стакана,

Выполняют люди минимум,

Не чураются греха

И за крестик алюминевый

Не положат потроха.

Ха-ха-ха-ха, за алюминевый

Не положат потроха.

 

Он вином планиду скрашивал,

Но родил себе толку лишь,

И никто его не спрашивал:

Что ж ты, кореш, много куришь?

Уши серьгами проколоты,

Хироманты смерть сулят –

Белый ангел бредит золотом,

Сам в себя тоску вселя.

Ля-ля-ля-ля, он бредит золотом,

Сам в себя тоску вселя.

 

Были слухи, что на скудный быт

Он навёл свою сноровку,

А потом его как будто бы

Посадили за фарцовку...

Перья, колотые иглами,

Пали наземь, как труха,

Раздавили мотоциклами,

Словно крылья петуха.

Ха-ха-ха-ха, мотоциклами,

Словно крылья петуха.

 

А потом я долго спрашивал

У старух в ночных посёлках,

Где следы святого нашего

Им оставлены надолго –

Обгорела, где он шёл, трава,

И осыпалась земля,

И листву металла жёлтого

Обронили тополя.

Ля-ля-ля-ля, металла желтого

Обронили тополя.

 

Оказалось, был поэтом он,

Попрошайствами лукавил.

Золотыми бы монетами –

Да платили медяками.

За скачки аккордеонные,

За кричалочки стиха –

Позолотой опаленные

Два регистра и меха.

Ха-ха-ха-ха, опаленные

Два регистра и меха.

 

Ангел, что тебе за разница?

По законам милосердия

Золотым венцом украситься

Можно только после смерти.

Небеса тебя не встретили,

И чужда тебе земля –

Умирал ты без свидетелей,

Не скопивши ни рубля.

Ля-ля-ля-ля, без свидетелей,

Не скопивши ни рубля.

 

Упокой Господь мечты твои –

Но сквозь чёрную судьбину

Золотится то, что ты творил,

В мире том, что ты покинул.

В мире том темно и холодно,

Мертвы слухи о волхвах,

Но покрыты чистым золотом

Образа твои в церквах.

Ах-ах-ах-ах, чистейшим золотом

Образа твои в церквах.

 

http://www.blackalpinist.com/scherbakov

 

Примечание: все песни скопированы с сайта

http://www.kulichki.com/masha/vysotsky/ovys/venok/

 

 

 

СТИХОТВОРЕНИЯ, ПОСВЯЩЁННЫЕ ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ

 

      Белла Ахмадулина

 

        Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий

        Белее Офелии бродят с безумьем во взоре.

        Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной,

        Так – быть? Или как? Что решил ты в своем Эльсиноре?

        Пусть каждый в своем Эльсиноре решает, как может.

        Дарующий радость, ты щедрый даритель страданья.

        Но Дании всякой, нам данной, тот славу умножит,

        Кто подданных душу возвысит до слёз, до рыданья.

        Спасение в том, что сумели собраться на площадь

        Не сборищем сброда, бегущим глазеть на Нерона,

        А стройным собором собратьев, отринувших пошлость.

        Народ невредим, если боль о певце – всенародна.

        Народ, народившись, – не неуч, он ныне и присно –

        Не слушатель вздора и не покупатель вещицы.

        Певца обожая – расплачемся. Доблестна тризна.

        Ведь быть или не быть – вот вопрос.

                   Как нам быть. Не взыщите.

        Хвалю и люблю не отвергшего гибельной чаши.

        В обнимку уходим – всё дальше, всё выше и чище.

        Не скаредны мы, и сердца разбиваются наши.

        Лишь так справедливо. Ведь, если не наши, то чьи же?

 

                                                Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

                                         ***

     

                                      ТЕАТР

 

                                                                  В. Высоцкому

 

        Эта смерть не моя есть ущерб и зачёт

        жизни кровно-моей, лбом упершейся в стену.

        Но когда свои лампы Театр возожжёт

        и погасит – Трагедия выйдет на сцену.

        Вдруг не поздно сокрыться в заочность кулис?

        Не пойду! Спрячу голову в бархатной щели.

        Обреченных капризников тщетный каприз –

        вжаться, вжиться в укромность – вина неужели?

        Дайте выжить. Чрезмерен сей скорбный сюжет.

        Я не помню из роли ни жеста, ни слова.

        Но смеется суфлёр, вседержатель судеб:

        говори: всё я помню, я здесь, я готова.

        Говорю: я готова. Я помню. Я здесь.

        Сущ и слышим тот голос, что мне подыграет.

        Средь безумья, нет, средь слабоумья злодейств

        здраво мыслит один: умирающий Гамлет.

        Донесётся вослед: не с ума ли сошед

        Тот, кто жизнь возлюбил

        да забыл про живучесть.

        Дай, Театр, доиграть благородный сюжет,

        бледноликий партер повергающий в ужас.

 

                                   Bella Akhmadulina. The Garden. New and selected poetry and prose.

                                   Ed., transl. by F.D.Reeve. New York: Henry Holt and Co., 1990.

 

 

      Андрей Вознесенский

 

        РЕКВИЕМ ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ 1970-го ГОДА

 

        За упокой Высоцкого Владимира

        коленопреклонённая Москва,

        разгладивши битловки, заводила

        его потусторонние слова.

 

        Владимир умер в 2 часа.

        И бездыханно

        стояли серые глаза,

        как два стакана.

 

        А над губой росли усы

        пустой утехой,

        резинкой врезались трусы,

        разит аптекой.

 

        Спи, шансонье Всея Руси,

        отпетый...

        Ушёл твой ангел в небеси

        обедать.

 

        Володька,

        если горлом кровь,

        Володька,

        когда от умных докторов

        воротит,

        а баба, русый журавель,

        в отлёте,

        кричит за тридевять земель:

        "Володя!"

 

        Ты шёл закатною Москвой,

        как богомаз мастеровой,

        чуть выпив,

        шёл популярней, чем Пеле,

        с беспечной челкой на челе,

        носил гитару на плече,

        как пару нимбов.

        (Один для матери – большой,

        золотенький,

        под ним для мальчика - меньшой...)

        Володя!..

 

        За этот голос с хрипотцой,

        дрожь сводит,

        отравленная хлеб-соль

        мелодий,

        купил в валютке шарф цветной,

        да не походишь.

        Отныне вечный выходной.

        Спи, русской песни крепостной –

        свободен.

 

        О златоустом блатаре

        рыдай, Россия!

        Какое время на дворе –

        таков мессия.

 

        А в Склифосовке филиал

        Евангелья.

        И Воскрешающий сказал:

        “Закрыть едальники!”

 

        Твоею песенкой ревя

        под маскою,

        врачи произвели реа-

        нимацию.

 

        Ввернули серые твои,

        как в новоселье.

        Сказали: “Топай. Чти ГАИ.

        Пой веселее”.

 

        Вернулась снова жизнь в тебя.

        И ты, отудобев,

        нам говоришь: “Вы все - туда.

        А я – оттуда!..”

 

        Гремите, оркестры.

        Козыри – крести.

        Высоцкий воскресе.

        Воистину воскресе!

 

                                               Москва, 1971 г.

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

                                      ***

 

По людскому обычаю на сороковой день после смерти я написал строки, ему посвящённые:

 

        Наверно, ты скоро забудешь,

        как жил на краткой земле.

        Ход времени не разбудит

        оборванный крик шансонье.

 

        Несут тебе свечки по хляби.

        И дождик их тушит, стуча.

        На каждую свечку – по капле.

        На каждую каплю – свеча.

 

                                   Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

                                               ***

 

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО

 

        Не называйте его бардом.

        Он был поэтом по природе.

        Меньшого потеряли брата –

        Всенародного Володю.

 

        Остались улицы Высоцкого,

        Осталось племя в Леви-страус,

        От Чёрного и до Охотского

        Страна неспетая осталась.

 

        Вокруг тебя за свежим дёрном

        Растёт толпа вечно живая.

        Ты так хотел, чтоб не актёром –

        Чтобы поэтом называли.

 

        Правее входа на Ваганьково

        Могила вырыта вакантная.

        Покрыла Гамлета таганского

        Землёй есенинской лопата.

 

        Дождь тушит свечи восковые...

        Все, что осталось от Высоцкого,

        Магнитофонной расфасовкою

        Уносят, как бинты живые.

 

        Ты жил, играл и пел с усмешкой,

        Любовь российская и рана.

        Ты в чёрной рамке не уместишься.

        Тесны тебе людские рамки.

 

        С какою страшной перегрузкой

        Ты пел Хлопушу и Шекспира –

        Ты говорил о нашем, русском,

        Так, что щемило и щепило!

 

        Писцы останутся писцами

        В бумагах тленных и мелованных.

        Певцы останутся певцами

        В народном вздохе миллионном...

 

                            Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.)

 

            Примечание: в моём рукописном собрании в этом стихотворении после второй строфы следует такая строфа:

 

Всё, что осталось от Высоцкого, –

его кино- и телесерии

хранит от года високосного

людское сердце милосердное…

 

 

      Валентин Гафт

 

        ХУЛИГАН

 

        Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.

        Он не пристанет к Вам на полустанке.

        В войну (Малахов помните курган?)

        С гранатами такие шли под танки.

 

        Такие строили дороги и мосты,

        Каналы рыли, шахты и траншеи.

        Всегда в грязи, но души их чисты.

        Навеки жилы напряглись на шее.

 

        Что за манера – сразу за наган?!

        Что за привычка – сразу на колени?!

        Ушёл из жизни Маяковский-хулиган,

        Ушел из жизни хулиган Есенин.

 

        Чтоб мы не унижались за гроши,

        Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,

        Ушёл из жизни хулиган Шукшин,

        Ушёл из жизни хулиган Высоцкий.

 

        Мы живы, а они ушли Туда,

        Взяв на себя все боли наши, раны.

        Горит на небе новая звезда –

        Её зажгли, конечно, хулиганы.

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

Александр Городницкий

 

        Погиб поэт. Так умирает Гамлет,

        Опробованный ядом и клинком.

        Погиб поэт, а мы вот живы – нам ли

        Судить о нём, как встарь, обиняком?

 

        Его словами мелкими не троньте:

        Что ваши сплетни суетные все?

        Судьба поэта – умирать на фронте,

        Мечтая о нейтральной полосе.

 

        Где прежние его единоверцы,

        Надёжные и близкие друзья?

        Погиб поэт – не выдержало сердце, –

        Ему и было выдержать нельзя.

 

        Толкуют громко плуты и невежды

        Над лопнувшей гитарною струной.

        Погиб поэт, и нет уже надежды,

        Что это просто слух очередной.

 

        Теперь от популярности дурацкой

        Ушёл он за иные рубежи.

        Тревожным сном он спит в могиле братской,

        Где русская поэзия лежит.

 

        Своей былинной не растратив силы,

        Умолк поэт, набравши в рот воды,

        И голос потерявшая Россия

        Не замечает собственной беды.

 

        А на земле – июльские капели

        И наших судеб тлеющая нить.

        Но сколько песен все бы мы ни пели,

        Его нам одного – не заменить.

 

                                                                   30 июля 1980 г.

 

                                   Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

Примечание: в моём рукописном тексте есть несколько несоответствий данному тексту. Я не стала исправлять текст, за исключением одной фразы: “А на дворе – осенние капели”. Поскольку стихотворение было написано в июле, то правильнее, наверное, “июльские капели”.

 

 

      Евгений Евтушенко

 

        КИОСК ЗВУКОЗАПИСИ

 

                                                Памяти В. Высоцкого

 

Бок о бок с шашлычной,

         шипящей так сочно,

киоск звукозаписи

      около Сочи.

И голос знакомый

     с хрипинкой несётся,

и наглая надпись:

      “В продаже – Высоцкий”.

Володя,

      ах, как тебя вдруг полюбили

Со стереомагами

    автомобили!

Толкнут

       прошашлыченным пальцем кассету,

И пой,

      даже если тебя уже нету.

Торгаш тебя ставит

       в игрушечке Ладе

Со шлюхой,

          измазанной в шоколаде,

и цедит,

        чтоб не задремать за рулём:

“А ну-ка Высоцкого мы крутанём!”

Володя,

       как страшно меж адом и раем

крутиться для тех,

      кого мы презираем!

Но, к нашему счастью,

        магнитофоны

Не выкрадут

          наши предсмертные стоны.

Ты пел для студентов Москвы

    и Нью-Йорка,

Для части планеты,

     чьё имя – “галёрка”.

И ты к приискателям

       на вертолете

Спускался и пел у костров на болоте.

Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш.

Тебя торгаши не отнимут.

  Ты наш...

Тебя хоронили, как будто ты гений.

Кто – гений эпохи. Кто – гений мгновений.

Ты – бедный наш гений семидесятых

И бедными гениями небогатых.

Для нас Окуджава

     был Чехов с гитарой.

Ты – Зощенко песни

      с есенинкой ярой,

И в песнях твоих,

      раздирающих душу,

Есть что-то

          от сиплого хрипа Хлопуши!

...Киоск звукозаписи

        около пляжа.

Жизнь кончилась.

  И началась распродажа.

 

                                               Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

                                               Москва, Изд-во АО "ХГС" 1995.

 

 

      Римма Казакова

 

        ЗАПОЗДАЛОЕ ЗАКЛИНАНИЕ

 

                         Памяти Владимира Высоцкого

 

        Какие песни ни пропеты,

        лишь ими дни не исчисляй.

        Не исчезай с лица планеты,

        прошу тебя, не исчезай!

        Ты жил не зря, ты много сделал,

        но нежно, неутешно жаль

        живой души, живого тела!

        Прошу тебя, не исчезай!

        Не только – нотою упрямой

        захлестывая мир и зал, –

        как для любимой, как для мамы,

        жив, во плоти – не исчезай!

        Оправдывай хулу, наветы,

        озорничай, дури, базарь

        и лишь с лица своей планеты,

        прошу тебя, не исчезай.

        Горячкой глаз, парком дыханья, –

        даритель правды, маг тепла, –

        с Таганки, из любых компаний

        не исчезай, прошу тебя!

        В календаре не смею метить

        твою посмертную зарю.

        Мне говорят: исчез в бессмертье.

        – Не исчезай! – я говорю.

        А ты, что пел, как жил, нелживо,

        смеёшься: мол, себя не жаль...

        И говоришь всему, что живо,

        и мне, как всем: – Не исчезай!..

 

                            Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

 

      Евгений Клячкин

 

        Ну что ты будешь делать –

        Не шаг, а бег.

        Век поисков пределов –

        Двадцатый век.

        Что атомно-смертельный

        Само собой,

        Но, главное, предельный,

        Как ближний бой.

        Плывёт под самолётом

        Земля – ковёр.

        И чуть вступил и вот оно –

        Кто кого.

        Компьютер выдал чётко

        Предел для мышц

        И из девятки сотку

        Не пробежишь.

        Бескрайний космос узок

        И мал уже.

        Предел для перегрузок –

        Пятнадцать “g”.

        Смертельные пределы

        Так манят нас.

        Нам надо в каждом деле

        Дать высший класс.

        И вот она – гитара,

        Всего семь струн,

        И падают удары,

        Как зёрна в грунт.

        И вырастают песни,

        Хрустя корой.

        И гонит твоё сердце

        По веткам кровь.

        Нет на тебя похожих,

        Ты свой предел,

        Сдирая с пальцев кожу,

        Преодолел.

        Не чая сохраниться,

        Под крик: “Не сметь!”

        Ты пересёк границу,

        Чье имя – смерть!

        И плата бесконечна,

        И нет в ней лжи.

        Ты будешь первым вечно

        И будешь жив!

 

                                             Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.)

 

 

      Игорь Кохановский

 

        Жил артист, жил поэт, жил певец среди нас,

        он играл, он писал, он нам пел – он угас,

        он угас, как свеча на ветру,

        сон пришёл – он уснул поутру,

        сон пришёл не к добру –

        он уснул навсегда в этот раз.

        Жил артист, жил поэт, жил певец – шумно жил,

        жил, как пел свою песнь изо всех своих сил,

        и хрипел в микрофон его бас,

        и струна у гитары рвалась,

        не рвалась только связь

        между нами и ним, не рвалась.

        Жил артист, жил поэт, жил певец – песней жил,

        душу всю, сердце всё в эту песнь он вложил.

        И ушла его песня в народ,

        словно Як-истребитель на взлёт,

        и не смог гололёд

        помешать ей, не смог гололёд.

        Жил артист, жил поэт, жил певец наших дней,

        не сумел он сдержать бег упрямых коней,

        что его по земле так несли,

        как нести только кони могли

        нашей русской земли,

        удивительной русской земли.

 

                            Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

      Юрий Лорес

 

        Настоящих поэтов хоронят без шума.

        Чёрной Речки вода у подножья Машука.

        И за тысячи верст ковыляет карета –

        “Грибоеда везут. Грибоеда!”

 

        “Вовсе он не поэт, а паяц и повеса, –

        Значит, мог быть любой и на месте Дантеса!”

        “Отвернитесь, мадам, не смотрите на это”.

        “Грибоеда везут. Грибоеда!”

 

        А итог предрешён – жизнь подобна дуэли.

        “Промахнитесь, Дантес, он и так на прицеле,

        Остановят без Вас это сердце Поэта...”

        “Грибоеда везут, Грибоеда!”

 

        И ваганьковский шум остаётся снаружи.

        – И ковой-то хоронят? – пытает старушка.

        Извините, не знаю другого ответа:

        – Грибоеда везут, Грибоеда!

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Юрий Любимов

 

        Духота, жара.

        Двадцать пятого в четыре утра

        Умер Владимир,

        Покинул мир.

        Он жил безоглядно,

        То падал на дно,

        То вновь поднимался,

        Предсмертно метался,

        Рвал струны и сердце

        Усердно! Усердно!

        Крещендо! Крещендо!

        Всё форте и форте.

        Сломалась аорта.

        И скорбно у рта

        Тихо складка легла.

        И люди пришли,

        Положили цветы.

        Раскрыли зонты,

        От жары берегли цветы.

        И долго стояли,

        Как будто бы ждали.

 

        ...И девять дней всё шли и шли.

        Давно уж не было такого!

        Он мёртв. Не саван, дело шили.

        А хоронили в день Владимира Святого…

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

            Примечание: в моём рукописном варианте строки

 

             И долго стояли,

             Как будто бы ждали.

 

    записаны так:

 

             И долго стояли,

             Как будто бы ждали его…

 

 

      Владимир Макаров

 

        Мой тёзка знаменитый,

        Мой ровесник,

        Не завели историю болезни,

        И медицине не предъявит иска,

        Диагноз твой –

        “Гипертрофия риска”.

        Но нету и в каноне Авиценны

        Диагноза того у медицины.

        Гипертрофия риска –

        На театре,

        На теле-, на магнитофонной ленте,

        Гружённой скальною породой “Татрой

        Ты мчался, свирепея, по столетью.

        Мне говорили о тебе в Пицунде

        Грузины – ты играл им на гитаре.

        Похлеще времени нас песни старят,

        Поскольку счёт идёт не на секунды.

        Не отгорела красная калина,

        Не отошли от смерти шукшинской,

        Еще один мужик страну покинул

        С диагнозом

        “Гипертрофия риска”.

        Теперь в цене упала позолота,

        И экономней тратятся румяна.

        Кто людям смог помочь

        Хоть на йоту,

        Того запомнят

        И ещё вспомянут.

        Вновь

        К югу – К дюку, к облетевшим кленам

        Уходят без задержки самолёты.

        ...Щит рыцарства,

        Что в патине зелёной,

        Ты хоть чуть-чуть

        Отчистил от налёта...

 

                            Воспоминания Владимира Высоцкого.

                                   Составитель А. Сафонов. Москва: "Советская Россия" 1989.

 

 

      Александр Ткачев

 

                            ПЕСНЯ

 

        Что так тихо... кричу, а вокруг пустота.

        Сон от яви уже не могу отличить.

        Эй, апостол, давай закрывай ворота,

        Никого не впускай, на земле дай пожить!

        Эту горечь тебе ни за что не понять,

        Там ведь в небе для вас херувимы поют.

        Спрячь ключи от ворот, погоди отворять,

        Ведь его на земле песни новые ждут.

 

              Но всё кончено, крик оборвался.

              Спазмой сжатое горло немеет.

              Мир проснулся и не разрыдался.

              Видно, мир безнадежно стареет.

 

        Что ж, помянем его, пусть наступит покой.

        Мы устали рубцы до крови раздирать,

        Кулаками бить в грудь, захлебнувшись строкой,

        А потом, похмелясь, всё по новой прощать.

        Да и совесть молчит – неуютно ей тут,

        Лишь заденет струну – испугавшись замрёт.

        Наши музы оркестрами сводными лгут,

        Только сердце в набат, словно колокол, бьёт.

 

              Перестроить охрипшую лиру

              Не хватило годов, слава Богу.

              И надорванный голос по миру,

              Как в войну, объявляет тревогу.

 

        Все молчали, лишь струны не дали уснуть:

        “Где же ваши слова, где же ваши дела?”

        В темноте, задрожав, пробивали нам путь,

        Ну, а нас, как слепцов, наша совесть вела.

        И уж каждый слова для себя подобрал,

        Только рта не раскрыть и не выплюнуть их,

        Но нашёлся чудак, что за всех откричал,

        И за всех отстрадал, да сорвался, затих.

 

              Ax, как трудно болеть за Рассею.

              Каждый крик – в сердце пуля шальная,

              И рыдать, и смеяться над нею,

              Материться, шепча “дорогая”...

 

        Как хотелось писать о любви, о весне,

        О прозрачных мечтах с голубым кораблём.

        Но когда в душах хворь, боль дрожит на струне,

        Всё же морщась – не мёд – зелье горькое пьём.

        Вот бы песню сложить, чтобы враз обо всём,

        Только сердце одно, да и жизнь коротка.

        Почему ж, как струну, свои нервы мы рвём?

        Знать, отступит болезнь, знать, цена велика!

 

              Ах, как тошно от сладкой надежды.

              Век не наш – времена исцеленья.

              Но меж прошлым и будущим между

              В души брошены зерна сомненья.

 

        Мне бы зубы сомкнуть, закусить бы губу

        До кровавых молитв, до вопросов немых,

        Бросить к чёрту дела, да задуть в ту трубу,

        Созывая всех тех, кого нету в живых.

        И – последний парад, и – по коням, вперёд!

        Пусть несётся в сердцах сумасшедшая рать.

        А стрела своего адресата найдет,

        Ведь ей право дано второй раз выбирать.

 

              Не окончена времени повесть,

              И ни племени нет, и ни роду,

              Лишь на совесть зарытая Совесть

              На Ваганьково, справа от входа...

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

 

      Леонид Филатов

 

                   ВИСОКОСНЫЙ ГОД

 

        О високосный год, проклятый год!

        Как мы о нём беспечно забываем!

        И доверяем жизни хрупкий ход

        Всё тем же самолётам и трамваям.

 

        А между тем в злосчастный этот год

        Нас изучает пристальная линза,

        Из тысяч лиц, – не тот, не тот, не тот! –

        Отдельные выхватывая лица.

 

        И некая верховная рука,

        В чьей воле все кончины и отсрочки,

        Раздвинув над толпою облака,

        Выкрадывает нас поодиночке.

 

        А мы бежим, торопимся, снуём, –

        Причин спешить и впрямь довольно много.

        И вдруг о смерти друга узнаём,

        Наткнувшись на колонку некролога.

 

        И, стоя в переполненном метро,

        Готовимся увидеть это в яви.

        Вот он лежит, лицо его мертво.

        Вот он в гробу. Вот он в могильной яме.

 

        Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг,

        И смерть бы проиграла в поединке!

        Она б его взяла за воротник,

        А мы бы уцепились за ботинки.

 

        Но что тут толковать, коль пробил час...

        Слова отныне мало что решают,

        И сказанные десять тысяч раз,

        Они друзей, увы, не воскрешают.

 

        ...Ужасный год! Кого теперь винить!

        Погоду ли с её дождём иль градом?..

        Жить можно врозь и даже не звонить,

        Но в високосный – будь с друзьями рядом!

 

                                                           Фильм “О Высоцком”. Фонограмма.

                                                           (Из серии “Чтобы помнили”?)

 

Примечание: в моём рукописном сборнике перед тремя последними строфами есть такая строфа:

 

Переменив прописку и родство,

Он с ангелами топчет звёздный гравий,

И всё, что нам осталось от него, –

Полдюжины случайных фотографий.

 

                                               ***

 

              ИЮЛЬ 80-го

 

        И кому теперь горше

        Средь вселенской тоски –

        Машинисту из Орши,

        Хипарю из Москвы?..

 

        Чья страшнее потеря –

        Знаменитой вдовы

        Или той, из партера,

        Что любила вдали?..

 

        Чья печаль ощутимей –

        Тех, с кем близко дружил,

        Иль того, со щетиной,

        С кого списывал жизнь?..

 

        И на равных в то утро

        У Таганских ворот

        Академик и урка

        Представляли народ.

 

                                      Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.

                                               Ангарск: А/О "Формат", 1994.

                                               Составитель Повицкий И.Л.

 

                                                           ________

 

Примечание: стихотворения скопированы с сайта

http://www.kulichki.com/masha/vysotsky/ovys/venok/

 

Читайте также стихотворения, присланные другими авторами на конкурс:

http://www.kulichki.com/vv/appendix/konkurs/

 

                 ***

 

Георгий Александров

 

                 МОЙ ВЫСОЦКИЙ

 

      Владимира встречал почти десяток раз

      В “Театре на Таганке”, в разных клубах.

      Звенел он, как металл и так пришедших тряс,

      Что думалось, – вот даст на сцене дуба.

 

      В душевный диалог он запросто входил,

      Отшвыривал направленные пули.

      Мы пели, как могли: “… кто раньше с нею был…”

      И в горы, им воспетые, рванули.

 

      Притягивал к себе друзей из разных стран, –

      Была ему планета пьедесталом.

      Строкой писал одной волнующий роман,

      И слухом идеальным обладал он.

 

      В Болгарии я цвёл, когда, зашла луна,

      И барда восхождение затмилось…

      Высоцкого звезда при жизни грела нас,

      Да и сейчас не гаснет в нём светило.

     

                                                                                  4 июля 2007 г.

 

                                      Стихотворение прислано автором.

 

 

Наталия Макарова

 

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО

 

Семь лет и зим, как он от нас ушёл,

Молчит его гитара-сирота.

Он в вечном сне покой себе нашёл,

Уж не коснётся его жизни суета.

 

Мы осознали вдруг, что потеряли,

Да что ж теперь вести об этом речь!

Вот как бы нам суметь, что он оставил,

Хоть по крупицам в памяти сберечь.

 

Потом и книги безусловно будут,

Потомки наши всё ещё прочтут.

Высоцкого в народе не забудут,

Большой талант от века люди чтут.

 

                                                                  14-15 июля 1987 г.

 

                                           ***

 

      Al la memoro pri Vladimir Visockij

 

                            traduko de F.Shukurov

 

Sep jaroj jam, ke li de ni foriris,

                   Silentas longe lia orf-gitar'.

                   Eternan li trankvilon jam akiris,

                   Solece kusxas sur la tabl' kantar.

 

                   La perdon grandan tuj oni konsciis.

Pri gxi ne indas stulte vei pli.

                   Ja, gravas nun, – en la memoro nia

                   Ni gardu tuton, kion kreis li.

 

                   Aperos certe pluraj filmoj, libroj-

                   Visockij restos cxiam inter ni.

                   Ni amas lin per cxiuj niaj fibroj,

                   Cxar estas li poeto kaj geni'.

 

                                                                  2005 г.

 

                                          ***

 

                                      ПОМНЮ!

 

                                      Светлой памяти В. С. Высоцкого

 

             Восьмая годовщина этой даты,

             Когда в Москве, наполненной гостями,

             Он умер. Стояло лето, шёл олимпийский праздник,

             И вдруг его не стало...

             Москва надела траур.

             И шквал стихов обрушили поэты,

             Но онемели радио, газеты.

             А толпы шли к "Таганке" –

             Нельзя ведь запретить любить –

             Народ прощался с дорогим поэтом.

             Писала старшая его сестра Марина:

             "Моим стихам, как драгоценным винам,

             Настанет свой черёд..."

             Ах, многие твердили: – "Не поэт".

             А он писал, писал свои стихи,

             Он знал, что час его придёт.

             И вот – стихи его такую обретают силу,

             Что просто оторопь берёт!

 

                                                                  июль 1988 г.

 

                                      ***

 

                                               Конь на скаку и птица влёт, –

                                               По чьей вине, по чьей вине,

                                               По чьей вине?..

                                                                  В. С. Высоцкий

 

 

                         Высоцкий – созвучно высокому,

                         Какие вершины он знал!

                         Поднявшись на небо далёкое,

                         Метеоритом упал.

 

                         Он пел, он хрипел от отчаянья,

                         Тьму рассекал своим телом,

                         Очистить Россию от скверны

                         Считал своим кровным делом.

 

                         Как истинный сын России,

                         Ни в чём он её не предал,

                         О боли её и муках

                         Нам в песнях своих поведал.

 

                         Зловеще чинуши молчали,

                         Песни его они знали.

                         И хоть он бежал за флажки,

                         Загонщики ловко гнали...

                                                                 

                                                                 1990 г.

 

                                                           ***

 

        Далее следуют стихи и песни из моего рукописного собрания. Прошу всех сообщать всё, что кому-либо известно об этих стихотворениях (песнях): источники, достоверность авторства, нет ли запрета на публикацию, другие варианты текстов и т. п.

               Очень жду ваших замечаний и дополнений!

 

             Андрей Вознесенский

 

Спасибо, друг, что посетил

Последний мой приют.

Постой один среди могил,

Почувствуй бег минут.

 

Ты помнишь, как я петь любил?

Как распирало грудь?

Теперь ни голоса, ни сил,

Чтоб губы разомкнуть.

 

И воскресают, словно сон,

Былые времена.

И в хриплый мой магнитофон

Влюбляется страна.

 

Я пел, я грезил и творил,

И многое успел.

Какую женщину любил!

Каких друзей имел!

 

Прощай, Таганка и кино!

Прощай, зелёный мир!

В могиле страшно и темно,

Вода течёт из дыр.

 

Спасибо, друг, что посетил

Приют печальный мой.

Мы все здесь узники могил,

Лишь ты один живой.

 

За всё, чем дышишь и живёшь,

Зубами, брат, держись.

Когда умрёшь, тогда поймёшь,

Какая штука – жизнь.

 

Прощай, себя я пережил

В кассете “Маяка”,

А песни, что для вас сложил,

Переживут века.

 

                   ***

Обложили его, обложили…

Не отдавайте гения, немочи!

Россия, растерзанная от подлости,

Знает, кто он, и знает, чей он –

Врубите Высоцкого!

 

Врубите Высоцкого настоящего,

Где хрипы, и Родина, и горести,

Где восемнадцать лет нам товарищем

Был человек отчаянной совести.

 

Земля святая, его хранящая,

Запомнит эту любовь без измен.

Врубите Высоцкого настоящего!

Немногим дано подниматься с колен!

 

Твой последний сон не запрятали

На престижное Новодевичье.

Там Христос окружён Пилатами,

Там побед нет, одни ничьи.

 

Там Макарыча зажали меж сановников.

Не истопите баньку вы…

Ты туда не ходи на новенького,

Спи среди своих на Ваганьково.

 

Я приду к тебе просто-запросто,

Не потребует ВОХР пропуска.

Уроню слезу – будь слеза пропуском,

На могильный холм брошу горсть песка.

 

Не могу понять я больше,

Что за странная нынче пора?

Почему о твоей кончине

Мы узнали “из-за бугра”?

 

Не Америка плачет – Россия!

Русь рыдает о кончине своей.

В кровь изранены души босые

Самых лучших её сыновей.

 

 

Евгений Евтушенко

 

Россия ахнула от боли…

Не Гамлета – себя сыграл,

Когда почти по доброй воле

В зените славы умирал.

 

Тебя, как древнего героя,

Держава на щите несла;

Теперь неважно, что порою

Несправедливою была.

 

Ты сын России с колыбели,

Зажатый в рамки и тиски,

Но умер ты в своей постели

От русской водки и тоски.

 

Ах, нам бы чуточку добрее,

Когда ты жил, любил, страдал,

Когда хотел в Париж, быстрее

В Читу иль Гомель попадал.

 

Не привередливые кони

Тебя примчали на погост:

Была знакомая до боли

Дорога чистых горьких слёз.

 

Вся олимпийская столица

Склонилась скорбно над тобой,

И белый гроб парил, как птица,

Над обескрыленной толпой.

 

Россия, бедная Россия,

Каких сынов теряешь ты!

Ушли от нас навек шальные

Есенины и Шукшины.

 

Тебя любили и ругали,

И сплетни лезли по земле,

Но записи твои звучали

И в подворотне, и в Кремле.

 

Пылали восковые свечи,

И пел таинственный хорал,

И очень чувственные речи

Герой труда провозглашал…

 

Теперь не надо унижений,

Ни виз, ни званий – ничего:

Ты выше этих несвершений,

Как символ или божество.

 

Иди, Артист! Судьба-вещунья

Тебя теперь благословит,

И сероглазая колдунья

К тебе на “Боинге” летит.

 

Ну, вот и всё! По Божьей воле

Орфей теперь спокойно спит,

И одинокая до боли

Гитара у дверей стоит.

 

 

            Валентин Гафт

 

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, –

Вот и сейчас – как холодом подуло:

Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль

И Маяковский лёг виском на дуло.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Срок жизни увеличился – и, может быть, концы

Поэтов отодвинулись на время!

 

В. Высоцкий

 

Всего пяток прибавил Бог к той цифре 37,

Всего пять лет накинул жизни плотской.

И в 42 закончили и Пресли, и Дассен,

И в 42 закончил наш Высоцкий.

 

Не нужен нынче револьвер, чтоб замолчал поэт.

Он сердцем пел – и сердце разорвалось.

Он знал – ему до смерти петь,

Не знал лишь, сколько лет,

А осталось петь такую малость!

 

И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,

И пусть молчат, что умер наш Высоцкий.

Что нам Дассен?! О чём он пел, не знали мы совсем.

Высоцкий пел о жизни нашей скотской.

 

Он пел о том, о чём молчим, себя сжигая пел,

Свою большую совесть в мир обрушив.

По лезвию ножа ходил, винил, хрипел

И резал в кровь свою и наши души.

 

И этих ран не залечить и не перевязать,

Но вдруг затих, и холодом подуло.

Хоть умер он, но можем мы сказать:

За всех за нас он лёг виском на дуло!

 

(вариант стихотворения)

 

Всего пяток прибавил ты к той цифре 37,

Всего пять лет накинул жизни плотской.

И в 42 закончил Пресли и Дассен,

И в 42 закончил петь Высоцкий.

 

Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт.

Он сердцем пел, и сердце разорвалось,

У самого обрыва, на краю простора нет,

Поэтому и жизнь короткая досталась.

 

Но на дворе ХХ век – остался голос жить:

Записан он на дисках и кассетах.

И плёнки столько по стране, что если разложить,

То ею можно обернуть планету.

 

И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,

И пусть молчат, что умер наш Высоцкий.

Что нам Дассен? О чём он пел, не знали мы совсем,

Высоцкий пел о жизни нашей скотской.

 

Он пел, о чём молчали мы, себя сжигая пел,

Свою большую совесть в мир обрушив.

По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел,

И резал в кровь свою и наши души.

 

И этих ран не залечить и не перевязать,

Вдруг замолчал, и холодом подуло.

Хоть умер от инфаркта он, но можем мы сказать:

За всех за нас он лёг виском на дуло.

 

 

Владимир Солоухин

 

Хоть о камень башкою,

Хоть кричи – не кричи,

Я услышал такое

В той июльской ночи:

 

Что в больничном загоне,

Не допев лучший стих,

После долгих агоний

Наш Высоцкий затих.

 

Смолкли хриплые трели,

Хоть кричи – не кричи,

Что же вы просмотрели,

И друзья, и врачи?

 

Я бреду, как в тумане,

Вместо компаса – злость:

Отчего, россияне,

Так у нас повелось?

 

Только явится парень

Неуёмной души –

И сгорит, как Гагарин,

И замрёт, как Шукшин.

 

Как Есенин – повиснет,

Как Вампилов – нырнёт,

Словно кто, поразмыслив,

Всех стреляет их влёт.

 

До свидания, тёзка,

Я пропитан тобой,

Твоей рифмою хлёсткой,

Твоей хлёсткой судьбой.

 

Что там я – миллионы,

А точнее – народ –

Твои песни-знамёна

В своей жизни несёт.

 

Ты и совесть, и честность,

И лиричность, и злость.

Чтоб и там тебе пелось,

И, конечно, жилось.

 

(вариант стихотворения)

 

Хоть в стенку башкой, хоть кричи не кричи,

Я услышал такое в июльской ночи,

Что в больничном  загоне, не допев лучший стих,

После долгих агоний Высоцкий затих.

 

Смолкли лучшие трели, хоть кричи не кричи,

Что же вы просмотрели, друзья и врачи?

Я бреду, как в тумане, вместо компаса – злость,

Отчего, россияне, так у нас повелось?

 

Только явится парень неуёмной души,

И сгорит, как Гагарин, и замрёт, как Шукшин,

Как Есенин, повиснет, как Вампилов, нырнёт,

Словно кто, поразмыслив, стреляет их влёт.

 

До свидания, тёзка, я пропитан тобой,

Твоей рифмою хлёсткой, твоей жёсткой судьбой.

Что там я – миллионы, а точнее – народ,

Твои песни-знамёна по жизни несёт.

 

Ты был совесть и смелость, и лиричность и злость,

Чтобы там тебе пелось и, конечно, пилось.

В звоне струн, в ритме клавиш ты навеки речист,

До свиданья, товарищ, народный артист!

 

 

Е. Ягумова

 

     ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО

 

Не торгуйтесь. Постойте. Молчите.

Дайте песню допеть до конца.

Над святошами нимбы чертите,

но терновый венец – для певца.

 

Эх, Россия – крылатая тройка!

Когда бросишь лакейский озноб?

Перестройки кругом, новостройки…

Да всё тот же позорный столб.

 

Этот столб с многословным молчаньем

кто за ним по дорогам тащил?

И потом, умиляясь страданьем, –

кто гитару к столбу пригвоздил?

 

Он взвалил всю Россию на плечи

из последних надорванных сил –

ну не Бог же, а сын человечий, –

когда падал, кто Русь подхватил?

 

Эх, Россия – крылатая тройка, –

запоздалый посмертный озноб.

Перестройки кругом, новостройки…

Да всё тот же на площади столб.

 

Не торгуйтесь. Постойте. Молчите.

Дайте песню допеть до конца.

Над святошами нимбы чертите,

но терновый венец – для бойца.

 

 

М. Смородинов

 

БАРД

 

Памяти В. В.

 

Он не по нотам жил и пел…

Презрев запреты,

он правду горькую хрипел.

Судьба поэта!

Увы, он вживе не узнал

про вёрстки, гранки.

А я ладони отбивал –

там, на Таганке.

И мчались кони, точно вихрь,

за гранью риска…

И вновь звучит он для живых

с крутого диска.

Впихните в ранг любой его –

святых иль пьяниц,

но не пристанет ничего:

ни грязь, ни глянец.

 

 

М. Аввакумова

 

25 ИЮЛЯ. ВАГАНЬКОВО

 

Памяти Высоцкого

 

Я хочу увидеть лица!

И, с собою не в ладу,

я на кладбище столицы

в воскресение иду.

 

Там, любовью отогреты

не бумажной – а живой,

продолжают жить поэты,

продолжают петь поэты

после качки штормовой

на дороге столбовой.

 

Вы, единой правды барды,

барды жизни без вранья,

вы в стране родной бастарды

оказались средь ворья;

 

вот и задали нам жару

так, что (Господи, прости)

ближе друга, чем гитара,

не сумели вы найти.

 

Но, покуда день беззвёздный

в чёрной жиже погрязал,

в небе путь светло и грозно

ангел в джинсах прорезал.

 

Он светился над планетой,

не за тёмные грехи –

за нещадные куплеты

встречен нечистью в штыки.

 

…Если живы-здравы все мы,

значит, что-то тут не так,

значит, не бросали семя,

раздирающее мрак.

 

Потому – исчезли лица.

Потому – не тот приплод

 

…Что в России, что в столице –

весь на кладбище народ.

 

В. Токарев

 

ВЫСОЦКОМУ

 

На Ваганьковском кладбище похоронен поэт.

До сих пор мне не верится, что его уже нет.

Говорил он стихами, как никто никогда,

И такое сказал бы, да случилась беда.

 

Спохватились, забегали, сняли шапки долой

Те, кто чудо-поэта гнали драной метлой.

Он стерпел унижения и обиды стерпел,

Только песню, что начал, до конца не допел.

 

Неужели поэту нужно мёртвому стать,

Чтобы вы разрешили петь его и читать?!

Нас учили, что Пушкина недолюбливал царь.

Только что изменилось? И сегодня – как встарь…

 

Если кто-то повыше скажет слово своё,

Слуги сделают дело и отравят житьё.

Сколько было ретивых, верноподданных слуг,

Что загнали поэта в заколдованный круг!..

 

И искал он спасенья только в горьком вине,

Но не вынесло сердце и сгорело в огне.

На Ваганьковском кладбище похоронен поэт,

До сих пор мне не верится, что его больше нет

 

Ю. Лебедь

 

Ты и Зощенко, ты – Есенин.

Даже Чаплин в тебе рассеян.

Твой герой – безобидный алкаш,

хоть не нравится, а всё-таки наш!

 

Рвётся песнь из-под струн

щемящая, и молящая, и гулящая!

Пусть кричат: площадной и уличный.

                                      Разве плохо?

Наизусть народом разученный,

                                      скоморохом

ты проспектом идёшь с гитарою,

                                      машешь нам…

До свиданья, рубаха-парень.

                                      Ты устал…

 

 

Д. Бабич

 

Ты шёл в прорыв с штрафными батальонами,

ты мог тонуть, спасаться и взлетать.

Ты пел про всё и пел ты упоённо.

Как мог один о всём об этом знать?

 

Сдирал зубами ты наколки культа личности.

Не врал ты, что от света белого отвык.

Не пар горячий – знали все отлично –

могла лишь совесть развязать тебе язык.

 

Ты не способен был с гитарою проститься.

И душу раздавал ты по частям –

по всей стране твоей души частицы

заводят чуть подвыпившим гостям.

 

Ты не любил фатального исхода.

Ты не любил, но всё же он настал.

Кровь из аорт – ты уходил под воду,

оставшись тем, который не стрелял.

 

“Кто кончил жизнь трагически –

тот истинный поэт”.

Враньё, что нынешние проскочили.

Прожил чуть больше – лишние пять лет.

Пускай чуть больше – и тебя убили.

 

И нет виновных, хоть ты удавись!

А нет – так значит не с кем и бороться…

Но не хотел сменить ты иноходь на рысь –

ты был и оставался иноходцем.

 

Ты умирал, а кровь, не слушаясь, бурлила,

но был к такому ты концу готов.

И лечь тебе бы в братскую могилу,

хотя не ставят на неё крестов.

 

Убит был Гамлет, и убит Хлопуша.

Твоя частица есть и в их судьбе.

Душа осталась – сохраним же душу

как вечный обелиск тебе.

 

 

А. В. (?)

 

Не считайте меня поэтом.

Это значит ходить, косясь,

быть напудренным и одетым,

как положено в нужный час.

 

Не считайте меня поэтом.

Умоляю. Такая боль.

В спину врубывается кастетом,

в раны втискивается, как соль.

 

Не считайте меня поэтом.

Племя вымерло. Не вернуть.

Слово сказано, песня спета,

кончен долгий и трудный путь.

 

Не считайте меня поэтом.

Нынче званья подлее нет.

Знайте: этим ненастным летом

жить устал последний поэт.

 

Слёз нет, и, пожалуй, они не нужны –

вечность коснулась тебя крылами.

Владимир, пока живы мы, ты жив.

Знай, твоя муза в нас и с нами.

 

Самосожженье длиною в жизнь.

В сердце не тухнет великое пламя.

Должен ведь кто-то стремиться ввысь?!

Владимир, покуда мы живы – ты с нами.

 

 

Л. Коренева

 

Владимир… Он миром владел в самом деле.

Лишь только гитарные струны запели,

зал затихал… потом аплодировал

мальчику, юноше, мужу – Владимиру.

 

Он хрипловато, яростно, страстно

звал за собою. И звал не напрасно.

Многие шли вслед за ним, догоняли,

иные отстали, другие устали.

 

Пусть не всегда баловала поэта

сложная жизнь. Только дело не в этом.

Дело в том, что строка не допета.

 

И будут актёры, и будут поэты,

фильмы и песни, спектакли, сонеты.

Но нету Высоцкого! Нету Владимира!

 

Не-вос-пол-ни-мо!

Не-вос-пол-ни-мо!

 

 

Автор неизвестен

 

Площадная, кричат, песня!

Площадная, кричат, гитара!

И словами хлещут

необласканный”, “неодарённый”,

 

но страна как в недуге корчится.

Что-то хочется ей, ох, хочется!

Зубоскалистого, чреватого,

бесшабашного, хрипловатого!

 

К МАГУ люди склоняются, к МАГУ –

не отважные на отвагу.

 

И разносят слова эпические,

как в сосудах, в сердцах, и технически

от Москвы до Севера веером,

непроверенные, непросеянные.

 

Переходят слова в пословицы.

За пословицами не угонятся.

Четверть века, не зная устали,

молодость хрипит, богохульствует.

 

Поколения – поколения

перед Высоцким сгибают колени.

Значит нужен народу, нужен,

если МАГИ им перегружены!

 

С. Л. Б.

 

Нет, Володя, не верю, ты не мог умереть!

Это бред! Это ложь! Это зла круговерть!

Под огнём, над обрывом ты боролся за нас.

– Где вы, волки? – кричал, мы твердили, –

                                                        сейчас…

 

Нам потери знакомы: Пушкин, Хармс, Гумилёв,

Пастернак и Платонов, Мандельштам и Рубцов,

Маяковский, Есенин, друг твой – Вася Шукшин.

Был Михоэлс расстрелян. Список незавершим.

 

Из столетья в столетье вас хоронят тайком,

Высылают, поносят, песню бьют каблуком.

Список тянется дальше, и спасти не смогли.

Виктор Хаара и Галич – вот предтечи твои.

Евтушенко не влезет на трон твой пустой.

Он пытался уже… Правда, трон был другой.

 

Весь иззябший, простывший и в ненастье ты пел,

Постоять на краю – нас прости – не успел…

Если сердце большое, – боль свирепствует в нём,

Значит, боремся, бьёмся, значит, любим, живём!

 

Мы клянёмся: продолжим все отрезки пути,

Кто-то всё-таки должен мимо пули пройти.

 

 

С. Л. Б. (2-ая редакция)

 

НА СМЕРТЬ ВЫСОЦКОГО

 

“…Что могу я один?

Ничего не могу…”

 

Нам потери знакомы:

Пушкин, Хармс, Гумилёв,

Пастернак и Платонов,

Мандельштам и Рубцов,

 

Маяковский, Есенин,

друг твой – Вася Шукшин…

Был Михоэлс расстрелян…

Список незавершим.

 

Из столетья в столетье

вас хоронят молчком.

Высылают, поносят,

песню бьют каблуком.

 

Список тянется дале,

уберечь не смогли:

Виктор Хара и Галич –

вот предтечи твои.

 

Не заменит на троне

Евтушенко тебя…

Примерял он корону

Солженицына зря…

 

Говорите: в России,

мол, талант не жилец?

Нет, рискует повсюду

настоящий боец.

 

Под огнём, над обрывом

ты сражался за нас.

“Где вы, волки?!” – кричал,

Мы твердили: “Сейчас…”

 

Если доброе сердце –

Боль свирепствует в нём –

Значит, борется, бьётся!

Значит, любим, живём!

 

Мы клянёмся! – Продолжим

Все отрезки пути.

Кто-то всё-таки должен

Мимо  пули пройти!

 

 

Автор неизвестен

 

СОЛО ДЛЯ ГИТАРЫ

 

Памяти В. Высоцкого

 

Под лопаткой левой боль,

под лопаткой левой боль –

как удар ножа блатного.

Принимаю смерть как роль,

принимаю смерть как роль,

отыграл я роль живого.

 

От меня же метров пять

жизнь мою уж не видать,

но ещё меня везут, везут…

Мать моя, давай рыдать,

давай думать и гадать,

почему меня поют, поют…

 

За глаза средь бела дня

поносили пусть меня

что есть силы,

а теперь мои друзья

на руках несут меня

до могилы.

 

В ту страну, где большинство,

принимайте одного,

жаль – нельзя с гитарой.

Здесь такая тишина –

Шукшина печаль слышна

и голос Хары

 

Датский принц, король дворов,

я – из русских гусляров,

плачьте – смейтесь!

Только дайте повторить

это “Быть или не быть”

после смерти.

 

От Парижа до Москвы,

от Парижа до Москвы –

ты помнишь, Влади?..

От твоей страны, увы,

до моей теперь травы –

путь галактик.

 

На Таганке – новый день.

Там с толпою моя тень

у афиши.

Мать моя, страна моя,

хриплый голос соловья,

может быть, услышишь?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Может быть, услышишь?

 

 

Н. Преснянскли

 

Тяжкий колокол я на ветру раскачал,

под удар своё сердце поставил,

безъязыкий, забытый, он долго молчал.

Вам его я гудящим оставил.

 

Каждой песней своей, как набатом, я звал

и будил усыплённые души.

Пел надрывно и хрипло, темноту разрывал,

стены общего страха я рушил.

 

Поднимите глаза, посмотрите вперёд.

Локтем к локтю, нам песня – награда.

Мы – могучий народ, мы – свободный народ,

и зовёт, как вчера, баррикада.

 

Я не первый упал, до меня пронесли.

Как знамёна, сбивают поэтов.

По привычке на Пресню с Таганки везли

и меня под охраной атлетов.

 

Значит, что-то не то, значит, что-то не так,

и кому-то не нравится песня.

Закопали меня, торопясь, кое-как,

но в цветах, будто в лозунгах, Пресня.

 

Вся Россия ко мне на последний поклон

многолюдной огромной рекою.

Значит, правильно вызвонил слёзы и стон

в струнах-нервах я твёрдой рукою.

 

Тяжкий колокол, знать, я не зря раскачал,

сердце в нём я оставлю звенящим.

С языком он теперь на ветру зазвучал,

вам его оставляю гудящим.

 

 

И. Резголь

 

Не был ты любимцем фортуны

и болел, чем мы болели:

на гитаре твоей не струны –

обнажённые нервы звенели.

 

Выходя на сцену вразвальцу,

из себя не корчил Мессию, –

ты держал в своих чутких пальцах

гриф гитары и пульс России.

 

И, как Шлиман раскапывал Трою,

взяв на веру слепого Гомера,

по стихам твоим внуки откроют

наши муки и нашу веру.

 

 

Ю. Верзилов

 

О певце ни стихов, ни заметки

не отыщешь в газетном столбце.

Мой редактор глотает таблетки

и вздыхает, мрачнея в лице.

 

Стыдно старому думать, что скоро

каждый и без печати поймёт,

что не просто певца и актёра

так чистейше оплакал народ.

 

“Не податься ль куда на вакантное?”

Понимает, не глуп старина, –

почему на могиле в Ваганьково

сорок суток дежурит страна.

 

Уникальнейший голос в России

оборвался басовой струной.

Плачет лето дождями косыми,

плачет осень багряной листвой…

 

На могиле стихи и букеты

о народной любви кричат!

А газеты? Молчат газеты,

телевизоры тоже молчат.

 

Бродит солнышко светом ярким,

думу выстудил крик совы…

Вознесенский прекрасно рявкнул!

Женя, умница, где же вы?!

 

Подлость в кресле сидит, улыбается,

славу, мужество, всё поправ!

Неужели народ ошибается,

а дурак политически прав?

 

…Мы стоим под чужим окном,

жадно слушаем, рты раскрыв,

как охрипшая совесть России,

не сдаваясь, кричит о своём.

 

                                               Август 1980 г.

 

вариант стихотворения

 

О певце ни стихов, ни заметок

Не отыщешь в газетном столбце.

Мой редактор глотает таблетки

И вздыхает, и мрачен в лице.

 

Не податься ль куда на вакантное?

Понимает, не глуп старина,

Почему у могилы в Ваганьково

Сорок суток дежурит страна.

 

Стыдно старому думать, что скоро

Каждый и без печати поймёт,

Что не просто певца и актёра

Так чистейше оплакал народ.

 

Мало ль их, что играют играючи,

Что поют и живут припеваючи?

Нет! Ушёл надорвавшийся гений,

Раскаляющий наши сердца,

Поднимающий трусов с коленей

И бросающий в дрожь подлеца.

 

Как Шукшин, усмехнувшись с экрана,

Круто взмыл он в последний полёт.

Может, кто-то и лучше сыграет,

Но никто уже так не споёт…

 

Уникальнейший голос России

Оборвался басовой струной.

Плачет лето дождями косыми,

Плачет осень багряной листвой.

 

На могиле венки и букеты

О народной любви кричат.

А газеты? Молчат газеты!

Телевизоры тоже молчат.

 

Брызни, солнышко, светом ярким,

Душу выстуди крик совы!

Вознесенский прекрасно рявкнул!

Женя, умница, где же Вы?

 

Подлость в кресле сидит, улыбается,

Славу, мужество – всё поправ.

Неужели народ ошибается,

А дурак политический прав?

 

Мы стоим под чужим окном,

Жадно слушаем, рот разинув,

Как охрипшая совесть России,

Не сдаваясь, кричит о своём…

 

 

П. Гиленсон

 

Не верьте погоде,

когда затяжные дожди она льёт,

не верьте пехоте,

когда она бравые песни поёт.

 

                                                                                                          Б. Окуджава

 

Я не верю погоде

по совету Булата…

Ты, Высоцкий Володя,

умер смертью солдата.

 

Там, на маленькой сцене,

на подмостках Таганки

вихрем самосожженья

ты сгорел, словно в танке…

 

На тебе не сверкали

из медалей мониста,

ты без всяких регалий

был Народным Артистом…

 

Всюду группы и хоры,

и засилье статистов…

Ах, как много актёров

и как мало Артистов…

 

Ах, как много повсюду

в многотомье одетых

рифмачей-стихоблудов

и как мало Поэтов…

 

Ветер века неистов,

мир дрожит многоцветный…

Смертны все, но Артисты

и Поэты бессмертны!

 

 

Пётр Вегин

 

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО

 

1.   Самородок

 

Как мама точно назвала –

                            Владимиром.

Владейте миром не во власти, а в любви

и, обучаясь той любви,

пускай её копируют

магнитофоны или соловьи.

 

Как называли хорошо друзья –

                                      Володею.

Звала на “ты” заглазно вся страна.

Не обоюдная любовь, а всенародная.

Россия – лучшая во всей земле жена.

 

А что за таинство она –

                            любовь народная?

Она такое, где ни в чём не врут,

где непохмельные могильщики холодные

могилу вырыли, а денег не берут.

 

Двужильная любовь…

                            Двойная тяга…

Ваганьковский народный мавзолей,

где девочка рябиновыми ягодами

выкладывает имя на земле.

 

Как хорошо лежать в объятьях Родины!

Она не в силах руки развести,

поняв, что здесь лежит

                            бесценный самородок,

который никогда ей в жизни не найти.

 

                                                        1980 г.

 

2.   Сон о кентавре

 

В те дни он снился всей стране.

Когда бы жили на Луне,

он снился бы тогда и лунным людям.

Сон о Владимире на всех

свалился, словно чёрный снег.

Забыть пытаемся, да не забудем.

 

Мне снился конь с его лицом.

С семиголосым бубенцом,

на яблоню похож от белых яблок.

Ямщик свистал, хлестал кнутом,

ямщик не знал, что конь – с лицом.

Была дорога вся в колдобинах и ямах.

 

Жизнь равнозначна ямщику.

И конь упал на всём скаку –

как яблоню под корень подрубили.

И кто любил его – тот взвыл,

а тот, кто раньше не любил,

за то, что умер – тоже полюбили…

 

                                               1980 г.

 

3.   После перелома

 

Я знал его, когда ещё он не был памятником.

Была тогда помолодевшая Москва

как земляничины,

                            рукою мальчика

                                               [иль маятника]

вдруг высыпанные из туеска.

Он пел про нас.

Его гитару свистнули,

когда он плыл во гробе над Москвой.

Наверно, вор считал – нельзя, чтоб тризна

была сильнее жизни

                            и немыслимо

молчанье для гитары гулевой.

Всё мыслимо.

                   И с хохмами капустника

трагедию толпа соединит.

И гипсовыми копиями бюстика

торгует у Таганки троглодит.

Как жаден ты, наш век свободомыслия!

И буревестник ты, и бурелом,

и бюст из гипса –

                            словно Время в гипсе,

чтобы срастался страшный перелом…

 

                                                        1987 г.

 

 

Вл. Бэкман

 

Не даёт отдохнуть нескончаемый путь,

Пересохло во рту, ну ещё, ну чуть-чуть,

Цель заветную глаз не отыщет.

Устаёт человек, обгоняя свой век,

Тень за ним по пятам, продолжается бег,

Тень не знает преград, только ты ей не рад,

И душа от неё не приемлет наград,

И когда-нибудь всё с неё взыщет.

 

Чередою столбы, словно вехи судьбы,

Ты один на дороге, подвижник ходьбы,

Брат или друг дорогой похвалой, клеветой

Не помогут тебе, нету силы такой,

Ведь и ты бунтарём не был создан.

 

Ветер, ветер свистит, словно пуля летит,

И в жару на бегу вдруг тебя зазнобит,

Ну ещё, ну чуть-чуть, жизнь вместил этот путь,

Но волшебное слово не скажешь, вот суть –

На покой ты не можешь быть сослан,

Не счастливого счастия вечный гонец,

Нескончаемый бег – разве это конец?..

 

 

А. Дементьев

 

Ещё одной звезды не стало,

И свет погас.

Возьму упавшую гитару,

Спою для вас.

 

Слова грустны, мотив не весел,

В одну струну.

Но жизнь, расставшуюся с песней,

Я помяну.

 

И снова слышен хриплый голос,

Он в нас поёт.

Немало судеб укололось

О голос тот.

 

А над душой, что в синем небе,

Не властна смерть.

Ах, чёрный лебедь, хриплый лебедь,

Мне так не спеть.

 

Восходят ленты к нам и снимки,

Грустит мотив.

На чёрном озере пластинки

Вновь лебедь жив.

 

 

Марина Влади

 

Не уходи, не покидай мой город.

Он без тебя тобой не будет полон.

Без струн твоей гитары и без песен

Он будет неуютен, будет тесен.

 

И страшно в театр войти. На полутёмной сцене

Мне больше не найти тебя и твоей тени.

Не слышать голос твой, надорванный страданьем

По той, что рядом нет, и долог путь к свиданьям.

 

Ума не приложу, как свыкнусь с этой мыслью.

Незаменимых нет, – твердят друзья неистово.

“Незаменимых нет” – подлейшая из фраз!

Кто близок – тот незаменим для нас.

 

вариант стихотворения

 

А как тут жизнь в вине не утопить,

Коль мир такой порочный и бездушный?

Гитара в розах, ты сгорел “в огне”,

Что будет с нами, стадом равнодушных?

 

Не уходи! Не покидай мой город!

Он без тебя тобой не будет полон.

Без струн твоей гитары и без песен

Он будет неуютен, будет тесен.

 

И страшно мне в театр войти.

На полутёмной сцене

Мне больше не найти

Тебя и твоей тени.

 

Не слышать голос твой,

Надорванный страданьем

По той, что рядом нет,

И долог путь к свиданью.

 

Ума не приложу, как свыкнусь с этой мыслью.

Незаменимых нет, – твердят друзья неистово.

“Незаменимых нет” – подлейшая из фраз!

Кто близок – тот незаменим для нас.

 

 

Любомир Левчев

 

Лето улетело. Птицы улетели. Ты улетел…

Ветер перед Ваганьково хлопает дверями

                                      телефонных будок.

Горят кленовые листья, и тянется дым тёмными,

                                      тонкими, длинными пальцами

К лицу неба.

Будто кто-то там, в земле задыхается и

                                      выбраться хочет наружу,

Ухватившись хотя бы за что-нибудь…

Да, там, под землёю действительно очень тесно.

Могильные плиты уже задевают друг за друга

плечами,

Толпятся кресты из камня и чугуна, словно

                                      старухи в очереди за бессмертием.

Я не успел увидеть ни одной знакомой звезды,

                                      кроме тебя, Володя, –

Ваше Высочество Высоцкий.

Ты лежишь там, с краю, у самых ворот, где

                                      прохожие любят кормить голубей.

Ты лежишь сам прохожий, и голубь,

                                      и корм голубиный…

Ну, а может, тебя назначили сторожем у ворот?

Что же, если так, то тогда прошу тебя:

                                      “Не молчи, говори, пой, шепчи –

(Ты всё можешь!)

Пусть люди поймут, что больше нельзя умирать.

Что для мёртвых уже нет места ни в земле, ни на небе!

Что нет уже никакого места за этой оградой!

Ещё немного и смерть перельётся через неё,

                                      как вскипевшее молоко.

И вытечет вся. И смешается с жизнью. И это

                                      будет концом света…

Не пускай их больше, Володя!

Скажи им, что они обязаны жить! Скажи им,

                                      что они должны воскресать!

Скажи им, что ты под землёй оставил немножечко

                                      места лишь для меня!

Потому что нам очень надо ещё что-то сказать

                                                         друг другу.

Потому что нужно ещё сочинить одну

                                      необъяснимую песню.

Чтоб в ней появляться и в ней исчезать,

когда наступает вечер.

 

 

Автор неизвестен

 

Ты шёл у славы в высшем фаворе,

но сердце вдруг устало биться.

Повис прыгун над планкой в трауре,

борцу свело внезапно бицепс.

 

Таганка толпами растоптана,

асфальт помят – он мягче глины.

Над головой картонка тонкая,

и ни гитары, ни Марины.

 

В тоске отчаянья высокого

стоит Москва, твоя Отчизна.

И память вечная Высоцкому –

начало его вечной жизни.

 

Все наши думы передумал,

все беды перебедовал,

за всех болел, за всех и умер.

Для всех он пел, для всех сказал.

 

 

В. Абдулов

 

НА 9-Й ДЕНЬ ПОСЛЕ ПОХОРОН

 

В друзьях богат он был, на всех хватало

Его надёжной дружеской руки,

Вот о врагах он думал слишком мало.

Охота кончена. Он вышел на флажки.

 

Таганка в трауре, открыли доступ к телу.

К его душе всегда он был открыт.

С ним можно было просто, прямо к делу.

И вот таким не будет он забыт.

 

Шли, опершись на костыли, на клюшки,

С женой, с детьми, не смея зарыдать.

И кто-то выговорил всё же: “Умер Пушкин” –

Ведь не хватало смерти, чтоб сказать!

 

Мы, взявшись за руки, стоим перед обрывом,

Земля гудит от топота копыт,

А он в пути смертельном и счастливом.

И вот таким не будет он забыт.

 

Мы постояли по-над пропастью, над краем,

Где рвётся нить, едва её задеть.

И этот день – днём памяти считаем,

А также каждый следующий день.

 

 

Лебедев

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

Как плод граната, зреет мерзость

Под красной меткой на груди.

Моя оскаленная трезвость

Маячит зверем впереди.

 

Я ногу выдерну из стремени,

Чтобы умчался конь в поля,

Я мягко выпаду из времени

И прикоснусь к тебе, земля.

 

Зелёный дым вольётся в очи,

Перевернётся небосклон,

И, улыбнувшись между прочим,

Я прикоснусь к тебе, огонь.

 

Мой разум – нищая одежда –

Сгорит мгновенно, и тогда

Тебя отрину я, надежда,

И прикоснусь к тебе, вода.

 

В стеклянной призрачной купели,

Незримой волей окружённый,

В первоначальной колыбели

Дремать я буду, не рождённый.

 

 

С. Романьков

 

Как мало постоял он “на краю”,

Как зыбко в этом тексте слово “мало”.

Ему бы петь, хрипеть бы песнь свою

О том, что всем нам и ему мешало.

 

Как сжат, как горек, страшен некролог,

Как тесно в нём земле, боям, Шекспиру,

Бессмысленным словам: о, как я мог

Вонзить в наш быт разящую рапиру?

 

Куда ж, куда ж вы, кони, занесли?

Ведь только в песне вас кнутом стегали,

А вы по краешку по самому земли

Рванули и его не удержали!

 

На струнах замерли бессмертные стихи,

Оделись в траур все деревья леса.

Он спит! И сны его легки,

Его баюкают Москва, Париж, Одесса.

 

 

Никита Высоцкий

 

Пророков нет в Отечестве моём,

А вот теперь ушла и совесть.

Он больше не споёт нам ни о чём,

И можно жить, совсем не беспокоясь.

 

Лишь он умел сказать и спеть умел,

Что наших душ в ответ дрожали струны.

Аккорд его срывался и звенел,

Чтоб нас заставить мучаться и думать.

 

Он не допел, не досказал всего,

Что было пульсом и в душе звучало,

И сердце разорвалось оттого,

Что слишком долго отдыха не знало.

 

Он больше на эстраду не взойдёт,

Так просто, вместе с тем и так достойно.

Он умер! Да! И всё же он поёт,

И песни не дадут нам жить спокойно.

 

автор неизвестен

 

ДОМ НА БЕГОВОЙ УЛИЦЕ

 

Владимиру Высоцкому

 

Московских сборищ завсегдатай,

едва очнётся небосвод,

люблю, когда рассвет сохатый

чащобу дыма грудью рвёт.

 

На Беговой в одной гостиной

есть плющ, и плен, и крен окна,

где мчится конь неугасимый

в обгон небесного огня.

 

И видит бельма рани блёклой

пустых трибун рассветный бред.

Фырчит и блещет быстролётный

переходящий в утро бег.

 

Над бредом, бегом, над Бегами

есть плющ, и плен, есть гобелен:

в нём те же свечи и бокалы,

тлен бытия, и плющ, и плен.

 

Клубится грива ипподрома,

крепчает рысь младого дня,

застолья вспыльчивая дрёма

остаток ночи пьёт до дна.

 

Уж кто-то щей на кухне просит,

и лик красавицы ночной

померк. Окурки утра, осень.

Все разбредаются домой.

 

Пирушки грустен вид посмертный.

Ещё чего-то рыщет в ней

гость неминуемый, последний,

что всех несносней и пьяней.

 

Уже не терпится хозяйке

уйти в черёд дневных забот,

уж за его спиною знаки

она к уборке подаёт.

 

Но неподвижен гость угрюмый,

нездешнее одинок и дик,

он снова тянется за рюмкой

и долго в глубь вина глядит.

 

Не так ли я в пустыне лунной

стою? Сообщники души,

вам пир был красен многолюдный,

стремглав иль нехотя ушли.

 

Кто в стран полуденных заочность,

кто в даль без имени, в какой

спасительна судьбы всеобщность

и страшно, если ты изгой.

 

Пригубила – как пригубила –

непостижимый хлад чела.

Всё  будущее – прежде было,

а будет – быль, что я была.

 

автор неизвестен

 

Прошло каких-то сорок лет

И два младенческих довеска…

Он был и вот его уж нет,

Как будто выключили свет

И темнота спустилась резко.

 

         И погрузился мир во тьму,

         Где обитают полутени,

         Где хаос вяжет кутерьму,

         Нанизывая на кайму

Нечистоплотности стремлений.

 

Но продолжаются века

И продолжаться будут вечно,

Пока забвения река

Стремит свой бег издалека

В водоворотах бесконечных.

 

         Пока вдруг поперёк пути

         С небес упавший волнорезом

         Вонзится ангел во плоти –

         Не поднырнуть, не обойти

         И судьбы вскроются надрезом.

 

Взгляд обратя зрачками внутрь,

Где всё черно от унижений,

Где плесенью покрылась суть

И прессом осадилась муть

Отфильтровавшихся суждений.

 

         Разрезом кесаревым стон

         Наружу вырвется из чрева.

         И совесть – вечный эшелон

         Цивилизованных племён –

         Созреет отголоском гнева.

 

Всем, кто отмечен властью слов

И равнодушием зловещим –

Им было тысячи Голгоф,

Невинно сложенных голов –

Свой счёт предъявит человечность.

 

         Объединится стук сердец

         Проникновенностью могилы,

         Привычною для наших мест

И возродится павший крест

Величием духовной силы.

 

И утвердится в мире стыд

За немоту и ущемлённость,

Что светоч наш умолк и спит,

И на земле, где он зарыт,

Справляет тризну приземлённость.

 

         Пусть сорок дней – не сорок лет,

         Нам память сохранит пришельца,

         И не исчезнет в душах след

         Целителя невзгод и бед

         И слова русского умельца.

 

Марина Зис (?)

 

40 ДНЕЙ

 

Она пришла и встала у берёзы,

Склонила голову на грудь,

В её руках одна лишь роза,

И белая притом – не позабудь!

 

         Прошла походкой тонкой, нежной,

         Под взглядами толпы людской,

         Со вздохом скорби неизбежной,

         Со взглядом, скованным тоской.

 

Народ пред нею расступился,

И замер весь поток живой.

И та далёкая, чужая

Вдруг стала близкой и родной.

 

         Её печаль и наше горе

         Хотелось вместе разделить.

         (Хоть кто-нибудь бы догадался

         Зонт от дождя над ней раскрыть).

 

Под проливным дождём стояла,

В глазах и слёзы, и печаль,

В немой тоске не замечала,

Как мокла траурная шаль.

 

Умчалось время золотое –

В беде и в радости вдвоём,

Была и другом и женою

И музой доброю при нём.

 

Всё в прошлом. Как беда случилась?

Себе простить ты не смогла,

Как что-то в жизни упустила

И как его не сберегла.

 

         Теперь ничто уж не исправишь,

         Тех дней счастливых не вернуть,

         Последний поцелуй, последний взгляд оставить:

         Прощай, мой друг, не позабудь!

 

                                                        2.09.80 г.

 

Автор неизвестен

 

Погиб поэт – невольник чести

В который раз  такой конец!

Как будто было неизвестно –

Талант в России – не жилец.

 

Да, был талант, талант высокий,

Так оценил XX век.

Каким он был, твой сын Высоцкий,

Певец, артист и человек?

 

Автор неизвестен

 

Будь ты проклят, день вчерашний – 25 июля!

Может, это всё неправда, может, просто обманули?

У таланта век недолог, а у гения – подавно.

 

Он ведь жил совсем недавно, а теперь висит некролог.

Добрый Бог, обманут только иль тебя уговорили?

Он обязан был жить долго. Что ж вы, черти, натворили?!

 

                                                           _________

 

 

Уважаемые читатели! Прошу вас присылать мне замечания и дополнения. Присылайте свои стихотворения о Высоцком.

 Очень надеюсь на вашу помощь!

 

15 июля 2007 г.

 

                     ***

 

Сегодня, 16 октября 2007 г., я завершила, наконец, набор всех стихотворений из своего собрания. Теперь слово за вами, дорогие посетители сайта. Пожалуйста, пишите мне!

 

В заключение три моих самых-самых любимых стихотворения Высоцкого.

 

                        ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЁТ

 

           Кто-то высмотрел плод, что неспел, –

             Потрусили за ствол – он упал…

             Вот вам песня о том, кто не спел

             И что голос имел – не узнал.

 

             Может, были с судьбой нелады

             И со случаем плохи дела,

             А тугая струна на лады

             С незаметным изъяном легла.

 

                         Он начал робко с ноты до,

                         Но не допел её, не до

 

                         Не дозвучал его аккорд

                         И никого не вдохновил.

                         Собака лаяла, а кот –

                         Мышей ловил.

 

                         Смешно, не правда ли, смешно!

                         А он шутил – недошутил,

                         Недораспробовал вино,

                         И даже недопригубил.

 

             Он пока лишь затеивал спор,

             Неуверенно и не спеша, –

             Словно капельки пота из пор,

             Из-под кожи сочилась душа.

 

             Только начал дуэль на ковре –

             Еле-еле, едва приступил,

             Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,

             И судья ещё счёт не открыл.

 

                         Он знать хотел всё от и до,

                         Но не добрался он, не до

 

                         Ни до догадки, ни до дна,

                         Не докопался до глубин

                         И ту, которая одна, –

                         Недолюбил.

 

                         Смешно, неправда ли, смешно!

                         А он спешил – недоспешил, –

                         Осталось недорешено

                         Всё то, что он недорешил.

 

             Ни единою буквой не лгу –

             Он был чистого слога слуга,

             И писал ей стихи на снегу…

             К сожалению, тают снега!

 

             Но тогда ещё был снегопад,

             И свобода писать на снегу, –

             И большие снежинки и град

             Он губами хватал на бегу.

 

                         Но к ней в серебряном ландо

                         Он не добрался и не до

 

                        Не добежал бегун, беглец,

                         Не долетел, не доскакал,

                         А звёздный знак его – Телец –

                         Холодный Млечный Путь лакал.

 

                         Смешно, не правда ли, смешно,

                         Когда секунд недостаёт, –

                         Недостающее звено,

                         И недолёт, и недолёт!

 

                         Смешно, не правда ли? Ну вот, –

                         И вам смешно, и даже мне –

                         Конь на скаку и птица влёт, –

                         По чьей вине?..

 

                                                                         1973 г.

 

  ПЕСНЯ О ВРЕМЕНИ

 

Замок временем срыт и укутан, укрыт

В нежный плед из зелёных побегов,

Но… развяжет язык молчаливый гранит –

И холодное прошлое заговорит

О походах, боях и победах.

 

Время подвиги эти не стёрло:

Оторвать от него верхний пласт

Или взять его крепче за горло –

И оно свои тайны отдаст.

 

Упадут сто замков и спадут сто оков,

И сойдут сто потов с целой груды веков, –

И польются легенды из сотен стихов

Про турниры, осады, про вольных стрелков.

 

Ты к знакомым мелодиям ухо готовь

И гляди понимающим оком, –

Потому что любовь – это вечно любовь,

Даже в будущем вашем далёком.

 

Звонко лопалась сталь под напором меча,

Тетива от натуги дымилась,

Смерть на копьях сидела, утробно урча,

В грязь валились враги, о пощаде крича,

Победившим сдаваясь на милость.

 

Но не все, оставаясь живыми,

В доброте сохраняли сердца,

Защитив своё доброе имя

От заведомой лжи подлеца.

 

Хорошо, если конь закусил удила

И рука на копьё поудобней легла,

Хорошо, если знаешь – откуда стрела,

Хуже – если по-подлому, из-за угла.

 

Как у вас там с мерзавцами? Бьют? Поделом!

Ведьмы вас не пугают шабашем?

Но… не правда ли, зло называется злом

Даже там – в добром будущем вашем?

 

И во веки веков, и во все времена

Трус, предатель – всегда презираем,

Враг есть враг, и война всё равно есть война,

И темница тесна, и свобода одна –

И всегда на неё уповаем.

 

Время эти понятья не стёрло,

Нужно только поднять верхний пласт –

И дымящейся кровью из горла

Чувства вечные хлынут на нас.

 

Ныне, присно, во веки веков, старина, –

И цена есть цена, и вина есть вина,

И всегда хорошо, если честь спасена,

Если другом надёжно прикрыта спина.

 

Чистоту, простоту мы у древних берём,

Саги, сказки – из прошлого тащим, –

Потому, что добро остаётся добром –

В прошлом, будущем и настоящем!

 

                                                                           1975 г.

 

     БАЛЛАДА О ЛЮБВИ

 

Когда вода Всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На сушу тихо выбралась Любовь –

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было – сорок сороков…

 

И чудаки – ещё такие есть –

Вдыхают полной грудью эту смесь,

И ни наград не ждут, ни наказанья, –

И, думая, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт

Такого же – неровного – дыханья.

 

         Я поля влюблённым постелю –

         Пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит – я люблю!

         Я люблю, и значит – я живу!

 

И много будет странствий и скитаний:

Страна Любви – великая страна!

И с рыцарей своих – для испытаний –

Всё строже станет спрашивать она:

Потребует разлук и расстояний,

Лишит покоя, отдыха и сна…

 

Но вспять безумцев не поворотить

Они уже согласны заплатить:

Любой ценой – и жизнью бы рискнули, –

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули.

 

Я поля влюблённым постелю –

         Пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит – я люблю!

         Я люблю, и значит – я живу!

 

Но многих захлебнувшихся любовью

Не докричишься – сколько ни зови, –

Им счёт ведут молва и пустословье,

Но этот счёт замешан на крови.

А мы поставим свечи в изголовье

Погибших от невиданной любви…

 

И душам их дано бродить в цветах,

Их голосам дано сливаться в такт,

И вечностью дышать в одно дыханье,

И встретиться – со вздохом на устах –

На хрупких переправах и мостах,

На узких перекрёстках мирозданья.

 

         Свежий ветер избранных пьянил,

         С ног сбивал, из мёртвых воскрешал, –

         Потому что если не любил –

         Значит, и не жил, и не дышал!

 

                                                                  1975 г.

 

 

(Владимир Высоцкий. Сочинения в 2-х тт. – М.: Художественная литература, 1991.)

 

                                                         ________

 

 

                  Смотрите фотоальбом о Высоцком:       

 

    http://klassikpoez.boom.ru/photoalbom1.htm

 

 

ДОБАВЛЕНИЕ (3 июля 2009 г.)

 

 

В Гостевой книге сайта написано ещё одно стихотворение, посвящённое Владимиру Высоцкому. Вот оно:

 

Яков Сапожник    http://www.stihi.ru/avtor/ysausa 

 

 

                       ХЛЕСТАЛ ТЫ ПЕСНЕЙ, С ВЫСОТЫ ВЗИРАЯ


Ты там стоял, у самого, у края.
Взошёл уже на пик своей судьбы.
Хлестал ты песней, с высоты взирая,
Чтоб освежить застойные умы.

Ты им хрипел, кричал, что рвались струны
Т
воей гитары – спутницы твоей.
Презрев величие, сошёл с трибуны,
Как некогда – с Олимпа Прометей.

Вселял огонь ты в души словом грозным,
Отдав по искорке всего себя.
Ты даже в шутках был своих серьёзным.
Любили, ненавидели тебя.

И ты любил – так буйно, нежно, страстно.
Ты для неё готов был жить в цепи.
Она ждала ночами не напрасно –
Ей первой песни пел тогда свои.

Плевал на сильных мира почитанье,
Шагал по жизни колеёй своей.
Народ же слушал, затаив дыханье,
Тебя, на плёнке, в темноте ночей.

Ты призывал расширить горизонты.
Звал за собой под красные флажки.
Тебе твердили: – Пыл свой урезонь ты! –
Оскалив жёлтые свои клыки.

Ты не был парнем робкого десятка,
Ведь в детстве книжки нужные читал.
Со смертью, на канате жизни, схватка –
Три четверти пути не прошагал.

Ты вновь стоял у самого, у края.
Ты в сорок два ушёл от нас, увы...
Хлестал ты песней, души отрезвляя.
Затем шагнул в бессмертье с высоты...

                                                                 
06.10.2009

 

 

***

 

Я сделала эту страницу вместе с фотоальбомом в виде книги в формате pdf. Ссылка для скачивания этой книги:

 

 

http://narod.ru/disk/9322720000/vysockij.pdf.html

 

 

В этой книге приведено стихотворение Высоцкого, посвящённое Анатолию Гарагуле. Я была не уверена в авторстве Высоцкого. На одном форуме мне сказали, что это стихотворение действительно принадлежит Высоцкому. Он посвятил Анатолию Гарагуле (капитану теплохода “Грузия”) несколько стихотворений, в том числе – “Человек за бортом”.

 

Ещё выложила на файлообменнике Народа видеоклип, в котором Высоцкий поёт песню “Если где-то в глухой неспокойной ночи…”. Клип сжат программой WinRar. Ссылка для скачивания видеоклипа:

 

http://narod.ru/disk/9914602000/klip1.rar.html

 

 

Если где-то в глухой неспокойной ночи

Ты споткнулся и ходишь по краю –

Не таись, не молчи, до меня докричи! –

Я твой голос услышу, узнаю!

 

Если с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи –

Потерпи: я спешу – и усталости ноги не чуют!

Мы вернёмся туда, где и воздух и травы врачуют, -

Только ты не умри, только кровь удержи!..

 

Если конь под тобой, ты домчи, доскачи –

Конь дорогу отыщет буланый

В те края, где всегда бьют живые ключи, -

И они исцелят твои раны!

 

Где же ты – взаперти или в долгом пути?

На каких ты сейчас перепутиях и перекрёстках?

Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трёх соснах –

И не можешь обратно дорогу найти?..

 

Здесь такой чистоты из-под снега ручьи –

Не найдёшь, не придумаешь краше!

Здесь цветы, и кусты, и деревья – ничьи,

Стоит нам захотеть – будут наши!

 

Если трудно идёшь – по колени в грязи

Да по острым камням, босиком по воде по студёной, -

Пропылённый, обветренный, дымный, огнём опалённый –

Хоть какой, - доберись, добреди, доползи!..

 

                   1974

 

***

 

По следующей ссылке вы можете скачать уникальный видеоклип, съёмка 16 апреля 1980 г., за три месяца до смерти. В этом видеоклипе Высоцкий поёт песню “Купола” и военные песни.

Ссылка для скачивания:

 

http://vv.uka.ru/forum/viewtopic.php?t=379

 

 

       Пишите мне!

Рейтинг@Mail.ru

На главную страницу

 

Сайт создан в системе uCoz